Рецепт Екатерины Медичи

И кто знает, какую роль сыграла бы злосчастная шляпка в судьбе этой милой фрейлейн, не будь она потеряна. А впрочем… – «Дроздобород» поднимает на растерянную Марику проницательные светлые глаза и вдруг воздевает руку с зажатым в ней фонариком и карандашом: – А впрочем, что-то подсказывает мне: еще не все пропало! И взамен простенького изделия скромной берлинской модистки вы скоро получите в подарок творение известной французской модельерши мадам Роз. Что-нибудь вроде большого ярко-зеленого сомбреро с черными лентами, которое будет вам удивительно к лицу.

– Верьте ему, милая барышня, – как эхо отзывается из-за спины Марики Хорстер. – Наш новый знакомый… Кстати, как вас зовут, mein Herr?

– Профессор Торнберг, – благожелательно рекомендуется «Дроздобород». Значит, Марика не ошиблась, он и в самом деле человек науки! Интересно, что он изучает? – А вы, господа…

– Я Рудгер Вольфганг Хорстер, а эта девушка – Марика Вяземски, – быстро сообщает «просто Рудгер». – Так вот, верьте герру Торнбергу, Марика! Человек, который читает пророчества Лукаса Гаурико, наверняка и сам способен провидеть будущее!

Торнберг бросает взгляд на рукопись, которую держит в руке, а потом вприщур взглядывает на Хорстера.

– Ого! – бормочет он. – Вы попали прямо в яблочко! Угадать Гаурико практически с полувзгляда, по отдельным выдержкам, – это, знаете, не каждому дано.

– Я читал все три книги Гаурико. И на латыни, и в переводе, – поясняет Хорстер.

Профессор Торнберг пристально смотрит на него:

– Неужели я вижу перед собой коллегу? Вы историк или астролог, герр Хорстер?

– Вы мне льстите, – отмахивается тот.

– Прошу прощения, – не отвечает на его вопрос Торнберг, – боюсь, тема нашей беседы не слишком-то интересна фрейлейн Вяземски.

Марика взглядывает на профессора исподлобья. Она готова поклясться, что Торнберг перевел разговор на нее, чтобы уйти от расспросов Хорстера.

– Трудно сказать. Беда в том, что я, к своему стыду, просто не знаю, кто такой Гаурико.

– Стыдиться совершенно нечего, – качает головой профессор. – Я потому и удивился осведомленности герра Хорстера, что о Гаурико знают буквально единицы. Гораздо больше людей осведомлены о Нострадамусе.

– О да! – радостно кивает Марика.