Проклятие Гиацинтов

Боксер и его напарник, в чьих глазах, устремленных на Алёну, уже полыхал алчный пламень, переглянулись с некоторой озадаченностью и спросили, как ее фамилия.

– Ярушкина. Елена Дмитриевна Ярушкина, – честно призналась она.

– Ярушкина? – переспросил Боксер разочарованно. – Нет, такую мы не знаем.

Азартный огнь милицейских очей вновь заполыхал, и тогда Алёна спохватилась и уточнила:

– Я пишу под псевдонимом Алёна Дмитриева, если вам это о чем-то говорит.

Менты снова переглянулись, и напарник Боксера, явно более культурно развитый, кивнул:

– Читал такую. Так себе. Для теток в основном. Любовь-морковь и все такое. Но правда, есть такая писательница. Между прочим, говорят, личная знакомая самого Муравьева.

– Это какого же Муравьева? – с опаской осведомился Боксер. – Начальника следственного отдела города, что ли?

– Его самого, – кивнул напарник. – Льва Иваныча.

Боксер был так изумлен, что зачем-то начал перечислять некоторые сакраментальные буквы русского алфавита.

– Ага! – злобно закричал Смешарин. – Знакомая начальника? Понятненько! Вот она, та самая коррупция, о которой все говорят!

– Да не в том дело, что знакомая, – попытался оправдаться напарник. – У нее даже почетная грамота от УВД есть. За раскрытие хищения картин в Художественном музее [1 - Об этой истории можно прочесть в романе Елены Арсеньевой «Мода на умных жен».

Ну, слава богу, что он смотрел не только сериалы, этот мент, подумала было Алёна, уж теперь-то все, теперь-то Смешарин от нее отвяжется – однако она рано радовалась и рано надеялась, как и выяснилось немедленно.

– Да у вас там могут и медали выдать невесть кому, а что ж, у нее неприкосновенность, как у депутатов, что ли? – вскричал водила. – Она убила, она! Больше некому! Хватайте ее, если у нее неприкосновенности нет, а там разберетесь.

Судя по милицейским глазам, устремленным на Алёну, их обладатели отчетливо разрывались между нежеланием исполнять свой профессиональный долг – и необходимостью это сделать.

«Кажется, пора звонить Льву Ивановичу, – с тоской подумала Алёна, которая терпеть не могла злоупотреблять этой, с позволения сказать, дружбой. – Похоже, сама не отобьюсь.