Проклятие безумной царевны

Кто знает, может быть, я когда-нибудь все-таки увидела бы Инсарова, однако отец пришел к обеду очень озабоченный и сообщил, что по делам службы должен немедленно уехать в Нижний Новгород. Немедленно! Вечерним поездом в Вятку, оттуда в Нижний.

– А когда ты вернешься? – спросила я.

Отец быстро глянул на меня, но тотчас отвел глаза и буркнул:

– Я не вернусь. Мы уезжаем все вместе.

Мама испуганно ойкнула, сжала руки, но ничего не сказала. Она повиновалась отцу беспрекословно.

– Что за ерунда? – воскликнула я дрожащим голосом: ведь если мы уедем, я больше не увижу Инсарова. – Я не хочу никуда уезжать!

– Не говори с отцом так грубо! – жалобно сказала мама.

– Это необходимо, Надюша, – строго произнес отец. – И причина нашего отъезда – ты.

Я только и могла, что с растерянным выражением хлопать глазами, совершенно ничего не понимая.

– Но при чем здесь Надя? – спросила мать, открывая кладовку и доставая оттуда наши потертые, много повидавшие кофры и корзины, чтобы начать собирать вещи.

– А при том, что меня сегодня утром остановил по пути на службу один человек и сообщил, что моя дочь бегает по улицам с какой-то газетой и распространяет очень опасные слухи. Якобы она – великая княжна Анастасия Николаевна, украденная у настоящих родителей и отданная нам на воспитание. И посоветовал ее остановить.

Мама так и села, едва не угодив мимо табурета!

– Господи, – простонала она, – но кто тебе это сказал? Это порядочный человек? Ему можно верить?

– Это ссыльный Сергей Васильев, – ответил отец.

 – Хоть он и эсер, хоть и ссыльный, но человек, безусловно, порядочный. Просто так врать бы он не стал. На случай, если бы я не поверил, он готов был привести каких-то мальчишек, которым Надя вчера морочила головы. Это тоже дети ссыльных, и нам очень повезет, если вся эта история не пойдет дальше Васильева. Он мне, впрочем, в этом поклялся.

Сергей Васильев?! Но ведь это Инсаров! Инсаров выдал меня отцу?! Зачем? Почему?!

Я ничего не понимала, я была просто убита этим известием, голоса родителей доносились сквозь гул в ушах, я едва смогла обратить внимание, какой бледной – нет, даже не бледной, а почти зеленой от ужаса сделалась вдруг мама.

– Полиция… а если в полицию?… – простонала она.

– Я же тебе говорю: Васильев поклялся, что будет молчать, – раздраженно повторил отец.