Приключения Клеопатры

Лук-громобой, завидев добычу, сам собой зарокотал, забился в руках Стрельца, но птицу заслонила волна Эридана. Зашипели брызги на яростных солнцах.

– Хорошо, хорошо, уж ты не промажь! – шипело и в ушах Стрельца. – Пауза затягивается! Подобьешь сначала ее – так даже душевнее. А Пламенного Кентавра уложишь в следующей серии.

Стрелец не шевельнулся. Пустить смертоносную стрелку в нее?! Прекратить эти приключения Вселенной, волшебно явившиеся ему? О чем, о чем эти чужие слова?!

– Анита! – чуть ли не взрыдал режиссер, почуявший его яростное сопротивление и свою невозможность направить действие фильма в нужное русло.

И Анита, распрямившись в кресле-ретрансляторе, медленно повела руками, воспроизводя движения человека, натягивающего лук. Да, было такое право у режиссеров во время трансляции из Сферы: подчинять разбушевавшееся воображение суперактеров действиями дубль-трансляторов.

Светлая Дева тем временем утерла лицо облачком, выжала влагу и повесила облако сушить на рог дальнего полумесяца, подставила влажные волосы ветру, а потом, спохватившись, сняла с неба звездочку и застегнула ею мокрую рубаху на груди.

А руки Стрельца, помимо его желания, механически повторяли жесты Аниты. «Сфера, отпусти на волю!» – чуть не вскрикнул он, но не смог разжать губ. Лицо на экранах отражало мучительную душевную борьбу – это, пожалуй, было единственно понятным в буйстве событий, которые наблюдала чуть ли не вся Земля.

Все плыло в его глазах от напряжения, и поэтому он не сразу заметил, что созвездие Персея, повинуясь мысленному посылу ожесточившейся, отуманенной ревностью Аниты, оставило свое насиженное на небесах место и направилось к Стрельцу.

Замедлив бег крылатых сандалий, Персей резко повернул к усталому, почти обессиленному Стрельцу страшную свою ношу, которую он крепко держал за пряди змееносных волос.

Голова Медузы Горгоны, покачиваясь в пространстве, обратила на Стрельца ядовитый взор.

Затмилась лучезарная Сфера! Одно, одно только видел теперь Стрелец – злобное сверканье звезд-глаз Медузы. Он хотел зажмуриться… не смог… оцепенели ресницы, веки, кровь, замирало сердце, засыпала воля… он чувствовал, что обращается в камень.