Приключения Клеопатры

Стрелец улыбнулся:

– Вот уж точно сказано! Кто такой умный? А кто же написал эти картины?

– Слова принадлежат Сенеке. Картины – мои.

– Да, ведь вы художник, – вспомнил Стрелец сказанное ему в редакции.

Лучников молчал. Он стоял в свободном простенке у самого окна, чуть касаясь затылком тяжелой серебристой шторы, и от этого тусклого полусвета его русые волосы казались подернутыми сединой. Лицо померкло. Теперь он показался Стрельцу постаревшим, измученным. Или и впрямь болезнь пригасила живой свет его лица? Но такую печальную усталость Стрелец встречал прежде только у много поживших, много испытавших людей.

– Был, – внезапно произнес хозяин дома, и Стрелец не сразу сообразил, о чем речь. – Был художником.

– А теперь? – с непонятным ему самому волнением спросил Стрелец.

– А теперь… – Лучников запнулся, бросил взгляд в окно, потом опять на гостя. – Теперь хвораю. И собираю иногда случаи для «Сферы». Так что у вас там?

Стрелец смешался. Господи, да он совершенно запамятовал, зачем явился сюда, зачем искал встречи с Лучниковым!

«Решайте сами, как себя вести, – говорил на прощанье Булгарин.

И вот пришла пора что-то говорить. Лучников ждал ответа, а Стрелец медлил, перебегая взором от одной картины к другой. Некоторые были повернуты к стене, а прочие, чудилось, жили сами по себе.

Стрельца до глубины души поражало сходство эфемерных образов Сферы с теми персонажами, которых он видел на этих холстах. Но теперь он смотрел внимательнее и различал не только радугу красок и буйство фантазии, но и подробности, с первого взгляда ускользнувшие от него.

Уже стало ясно, что настольной книгой Лучникова – как, впрочем, и самого Стрельца во время подготовки к съемкам феерии, – было «Описание всего звездного неба» Яна Гевелия, только вот звездный мир Лучникова, сохраняя основные черты и волшебную особенность гевелиевых картин – изображение созвездий словно бы не с Земли, а с другой, противоположной стороны, как, возможно, видит их и сам Творец, – был населен иными существами.

Так, Змееносец в одежде землепашца держал чудище, пламеневшее червонным золотом, этакого Змея Огненного… с женским ликом. Чаша, у Гевелия украшенная львиными головами, здесь имела вид крутобедрой фарфоровой вазы, вроде китайской, с изящным рисунком.