Преступное венчание

Тем временем Говоруха, по велению Первухи, издал еще три столько же разрывающих уши свиста: один короткий, а два длинных, грозных. Потом мужики раскидали костер, затоптали уголья и кинулись к приставшему дощанику, осторожно неся закопченный котел с ухою. Лиза и Леонтий растерянно созерцали эту суету, но Первуха, оборотясь, властно махнул им:

– Не мешкайте! От Вольного и нам, и вам лучше быть подалее. Как бы он в другой раз не только кольцо твое, девка, но и всю руку не оттяпал, не сказать похуже. Охальник, каких мало.

Едва поднялись на борт струга, как из-за леса высыпала пятерка раскосмаченных мужиков, бегущих столь проворно, словно за ними валил из-за кустов страшный медведище. Они без шума, без крика бросились в воду, не дожидаясь дощаника, и устремились к стружку.

Чуть дождавшись, когда последний из мужиков поднялся, а веревку от дощаника закрепили у края борта, Первуха, бывший, очевидно, над всею командою капитаном и начальником, велел поднимать якорь. И струг споро двинулся по течению.

Суета на борту царила страшнейшая. Мужики окружили Первуху, стоящего у руля, и то кричали все разом, то принимались перешептываться, опасливо косясь на Лизу и Леонтия, замерших в сторонке. Однако обрывки разговоров до них все же доносились; и очень скоро оба поняли, с кем свела их судьба.

Артель сия являлась поставщиком тайного, запретного товара понизовской вольнице и лесным разбойникам. Под видом небогатого купеческого судна подходили к заранее условленным местам, где сгружали содержимое бочонков и тюков, но отнюдь не соль, табак или ткани, а оружие да ружейный припас.

Однако на сей раз Первуха и сотоварищи, недовольные оскорбительно малою платою, полученной в прошлый раз, вместо пороху в два бочонка насыпали проса, надеясь таким образом показать ватаге разбойничков, что тоже не лыком шиты. Однако на беду воротился из отлучки один из ватажников – по прозвищу Вольной, который считался ежели не головою, то уж точно сердцем ватаги. В его присутствии пойти на обман было подобно самоубийству.

Корабельщики надеялись, что успеют поднять якорь прежде, нежели дошлый Вольной во всем разберется и взорвется пошумливее и опаснее всякого пороха.