Полуночный лихач

И одежда на этом незнакомце белая. Доктор, что ли?

– Я в больнице?

– Ну да, – кивнул незнакомец. – В Пятой градской, в травматологии. Пятая как раз дежурила по «Скорой», когда вас привезли.

– Не понял, – осторожно сказал человек.

– А что тут понимать? Повезло вам уникально, вот и все. Как раз когда ваш «Форд» воткнулся в тот злокозненный джип, мимо проезжала «Скорая». По заказу одного очень не бедного мужичка транспортировали из Чкаловска в Нижний, в наше ГИТО, его дочку. Девочка поехала навестить бабушку с дедушкой, да поломалась, катаясь на велосипеде.

А у «Скорой помощи», оказывается, есть теперь такой вид услуг: транспортировка больных по области. Приехали они в Чкаловск, положили девулю на носилки и отправились в обратный путь. А тут вы. А тут джип. Вам за этого парня со «Скорой» надо свечку в церкви поставить. Если бы не он, вы бы, может быть, дуба дали там, на шоссе.

Больной утомленно опустил веки. Словоохотливость доктора раздражала его неимоверно! Может быть, если так полежать, с закрытыми глазами, он поймет, что больному нехорошо, и удалится восвояси? При этом желательно бы на цыпочках…

Но звука удаляющихся шагов почему-то не было слышно.

Зато послышался какой-то ритмичный и довольно громкий стук.

Больной сердито открыл глаза: доктор никуда не делся – напротив, наклонился к нему еще ниже и задумчиво вглядывался, зачем-то стуча карандашом по своим крупным и очень белым зубам.

– Вы что? – раздраженно спросил больной. – Я спать хочу.

– Ага, – покладисто согласился доктор.

 – Сейчас поспите. Только пульсик вам посчитаем – и все.

Так как руки больного были забинтованы до локтей, доктор осторожно приложил свои толстые, теплые пальцы к вене на его шее, завел сосредоточенно глаза, но быстро опустил руку:

– Ну, терпимо. Ровненько все, наполнение нормальное. Хорошо быть молодым, правда, Антон Антонович? Все заживает как на собаке.

Больной настороженно повел глазами влево, вправо… Никого. Да и смотрит доктор прямо на него, ошибки быть не может.

Сердце сильно забилось. Да, теперь его «пульсик» не показался бы доктору ровненьким!

– Как вы меня назвали? – спросил он настороженно.

Ему показалось или в светло-карих, даже немножко рыжеватых глазах доктора мелькнуло замешательство? Но голос его звучал невозмутимо:

– Антоном Антоновичем. А что? Вам перестало нравиться ваше имя?

Больной растерянно водил глазами по стенам, по белой ширме в углу, по завешенному белыми шторами окну.