Отражение в мутной воде

Только сейчас до Тины дошло, чем может окончиться для нее эта гонка…

– Назад! – в панике крикнула она, поворачиваясь к водителю, однако тот спокойно выключил зажигание и, сняв очки, задумчиво взглянул на нее узкими холодными глазами, слегка раздвигая в улыбке твердые губы:

– А по-моему, приехали!

Тина беспомощно уставилась на него, не чувствуя ни страха, ни даже удивления, только холод, холод во всем теле, и еще злобу на себя: надо же так глупо, так невыносимо по-идиотски влезть в расставленную ей ловушку.

И, главное, какая примитивнейшая маскировка! Кепка и очки совершенно преобразили бритоголового, которого Тина видела сначала на холме Сакре-Кер, а потом – верхом на мотоцикле, к которому бежала возбужденная, довольная собой Зоя, весело размахивая добычей: светло-коричневым портфелем…

И, глядя в эти ледяные глаза, Тина вдруг остро ощутила нереальность и вопиющую неправдоподобность происходящего. Такое могло произойти в голливудском фильме или в одном из безумных романов любимого Бушкова – ну, на худой конец, в Москве, столице всякого и всяческого криминала! Но чтобы в Нижнем Новгороде – провинциальном, несмотря на все эскапады «молодого реформатора», традиционно-замкнутом – не только из-за годами действовавшего статуса «закрытого города», но и благодаря складу характера здешнего народа.

Однако, верь не верь, а приходилось признать за факт видимое, слышимое, ощущаемое: дверца рядом с нею открылась, туда просунулся сопровождавший Зою громила, вцепился Тине в плечо и одним рывком выдернул из машины.

Она упала на сырую, утоптанную землю – и сразу увидела возле самого лица пару длинных стройных ног, обтянутых черными блестящими чулками, обутых в отличные черные туфли с какими-то детски-скромными пуговками сбоку.

Тина еще успела удивиться этой внезапной остроте восприятия, потом мелькнула мысль, что такое, как говорят, приходит к человеку в последние минуты жизни, когда и впрямь обостряются все чувства, – и вскочила.

О нет, она не собиралась бросаться на убийц или молить о пощаде. Первое было бы сразу обречено на провал, второе… Второго просто не могло быть – никогда, ни за что, поняла вдруг Тина, и вспышка ослепительной ярости высветила это понимание. Но она не хотела получить пулю лежа, как безвольная, распластанная жертва, потому и поднялась.