Нечаянная свадьба

Самое удивительное, что, избавившись от груза, шарабан налетел на еще одну ухабину – и вернулся в прежнее положение, так что Лида и Степан, повиснув было над землей, снова оказались сидящими на своих местах.

Кобылка, к счастью, не пострадала и продолжала резво перебирать ногами в сломанных постромках, словно показывала свою ретивость и желание продолжать бег, и ей даже удалось немного сдвинуть шарабан, но тут очухавшийся Степан натянул вожжи, и лошадь поуспокоилась.

Феоктиста, тоже, к счастью, не пострадавшая при падении, поднялась на ноги и, отряхиваясь, разразилась проклятиями в адрес Степана, хотя ей следовало бы проклинать также и себя.

– Всё! – крикнула она рыдающим голосом. – Пропали мы! Теперь до сумерек мы не воротимся! Теперь прикончит нас Маремьяна! Сумерки – самое ее время!

Лида только вздохнула, выбралась из качающегося шарабана и побрела по траве собирать вещи, выпавшие из кофров. Сумерки сумерками, Маремьяна Маремьяной, сорока сорокой, а оставлять свои платья, туфельки, сумочки, накидки, шали, меха, сапожки валяться при дороге она не собиралась У нее был богатый гардероб, ибо отец одевал ее ну буквально как куклу и никогда не жалел денег на ее прихоти.

Собирая вещи в охапку, она вдруг подумала, что эту картину – разбросанные по траве и повисшие на кустах наряды – она вроде бы уже когда-то видела… И тут же вспомнила сон, который приснился ей в поезде.

В это мгновение раздался топот копыт, и из-за поворота показалась быстро, но при этом осторожно двигавшаяся открытая двуколка на высоких колесах. Каким-то непостижимым образом вознице удавалось заставлять свою лошадь идти ровной, нетряской рысью, словно дорога не была усеяна рытвинами и ухабами.

Однако, взглянув на этого возницу, Лида не смогла сдержать сдавленного крика, потому что в первую минуту показалось ей, что медведь и в самом деле появился! Впрочем, она немедленно сообразила, что медведи двуколками не управляют, а все дело в том, что пролетка двигалась против низко опустившегося уже солнца, оттого очертания фигуры этого человека и казались такими темными, громоздкими и неуклюжими.