Моя подруга – Месть

Марьяна завороженно глядела на этот путь к свободе, не веря своему счастью, пока голос снаружи не окликнул ее с некоторой долей раздражения:

– Да ты там спишь, что ли, мужик? У меня ведь руки, а не домкрат!

Марьяна ринулась вперед и вылетела на улицу, как пробка из бутылки, едва не сбив с ног своего спасителя, который, поймав ее на лету, изумленно протянул:

– Батюшки! А я думал – там парень!

Потянул носом – от Марьяниной шубки остро несло шампанским:

– Гуляем помаленьку?

Глаза его весело поблескивали, и голос был добродушный, не обидный.

– Это я хотела стекло высадить бутылкой, да уронила, – пояснила Марьяна, передергиваясь от еще не изжитого ужаса. – Вы мне, можно сказать, жизнь спасли! Дай вам Бог здоровья!

– Да кто тебя сюда посадил? – удивился спаситель.

Разговоры были некстати, но Марьяна чувствовала, что этот человек имеет право получить от нее какое-то объяснение. И, нетерпеливо приплясывая, она выложила всю свою печальную историю.

Не дослушав, спаситель выдернул из сугроба кейс и, открыв его на коленке, протянул Марьяне темную бутыль:

– Сейчас вы шампанское вряд ли где-нибудь найдете, так что держите. Вот.

Она отшатнулась, изумленная и подарком, и этим вежливым «вы», на которое спаситель вдруг перешел, но он чуть ли не силком сунул бутыль с золотой этикеткой ей в руки:

– Берите, берите! У меня еще две в кейсе, нам с друзьями вполне хватит. Это вам не кисленький «Брют», а кое-что поинтересней: «Губернатор».

– Спасибо вам не знаю какое! – пробормотала Марьяна. – Я сейчас заплачу!

Он усмехнулся, вглядываясь в ее заплаканное, утомленное лицо:

– Представьте, что я Дед Мороз. А деньги лучше на очередной штраф приберегите. А может, вас вообще проводить, а то вы что-то качаетесь?

– Спасибо, не на…

Она не договорила, ибо почувствовала, что «качка» сейчас обернется катастрофой. Бедный, измерзшийся организм вконец взбунтовался, терпеть больше не было сил.

Путаясь в одежках, с ужасом представила, что будет, если ее спаситель последует за ней, но он только рассмеялся, а потом снежный наст громко заскрипел под его шагами: он уходил, и, когда Марьяна выбралась из благословенных сугробов, улица была пуста.