Любовные чары

Ее прелестные округлые бедра оказались выше головы, и Десмонд не совладал со внезапно вспыхнувшей яростью – наградил ее увесистым шлепком. Марьяшка так и взвилась.

Десмонд усмехнулся: он слышал, что некоторые женщины безумно возбуждаются во время таких вот милых игр. Но… так не похоже на прежнюю Марьяшку. И вдруг сообразил: да ведь она не в себе! Как там, в бане. Марьяшка снова позабыла прошлое.

Марьяшка, вскочив на ноги, налетела на него, но что была ее сила против мужской силы! Он хотел привести ее в чувство, прекратить припадок безумия.

И был только один способ…

Она билась, рвалась, но он вновь бросил ее на кровать, прижал всем телом. Марьяшка хрипло стонала, а Десмонд бился, утоляя свою страсть…

Он еще долго лежал, придавив слабо вздрагивающее тело. Девушка больше не вырывалась, не кричала, только тихо плакала. Слезы лились неостановимо, и щека Десмонда, прижатая к ее щеке, стала мокрой. Наконец он озяб и нашел в себе силы сползти на пол. Ноги не держали – он сел, с тупым удивлением осознавая: в первый раз в жизни он не испытал никакого удовольствия.

Куда горше оказалась мысль, что впервые тело этой женщины билось и трепетало не от наслаждения, а от ненависти.

Десмонд вяло принялся в очередной раз переодеваться, сам себе удивляясь: почему он ощущает себя сейчас по меньшей мере убийцей?

Надо заставить ее одеться. В каюте довольно холодно.

Десмонд набрался храбрости, поднял рубаху, валявшуюся на полу комом, осторожно подступил к постели, прокашлялся… Девушка резко села, обернулась к нему, выхватила рубаху и стремительно напялила ее на себя.

Сердце у Десмонда колотилось как бешеное, и он понял, что не на шутку испуган – испуган лихорадочно блестящими глазами, мрачным и решительным выражением ее лица. Что… что она ему скажет сейчас?

– Сколько они вам заплатили? – с ненавистью спросила она.

…Что бы ни сказал ей этот человек, Марина ему не верила. Хотя концы с концами кое-где сходились. Она-то думала, что как обмерла в его объятиях в баньке в рождественскую ночь, так и пробудилась в новой дрожи наслаждения в полутемной комнатушке, где пахло соленым ветром.

Когда он овладел ею, наполняя тело восторгом, душа и ум ее метались впотьмах, не в силах осмыслить свершившееся, понять, какая страна открылась ей за уснувшими зеркальными водами Леты. Проще всего было поверить, что в баньку все-таки явился к ней черт.

Память возвращалась к ней с толчками крови, пульсирующей от наслаждения.