Крутой мэн и железная леди

К примеру, в какую-нибудь мафиозную организацию, где иномарки продают налево.

Такой вывод мог сделать человек нормальный. Однако этот буйный следователь с явно патологической наследственностью (ну разве могли умственно полноценные родители дать человеку по фамилии Муравьев имя Лев?! Муравьиный лев, есть такое кошмарное насекомое…), определенно жил в искаженной реальности. Он решил, что Алёна продолжает морочить ему голову, как морочила полночи. Видно было, что Лев Муравьев едва сдерживается, дабы не наброситься на нее либо с матом, либо с тумаками.

Но вместо нее досталось безответному Сан Санычу: его друг детства рявкнул, что больше не намерен манкировать служебными обязанностями даже ради десяти лет обучения в одном классе в школе номер восемь, поэтому палец о палец не ударит, пытаясь спустить это дело на тормозах. Пусть расследованием покушения занимаются те, кому это по службе положено, они и будут теперь допрашивать свидетельницу, а может быть – тут Лев Муравьев сделал выразительную паузу – и соучастницу преступления!

Выпустив эту парфянскую стрелу, Муравьев ушел в соседний подъезд и Сан Саныча с собой утащил – как мальчика, за ручку! А измученная до полного обалдения Алёна еле-еле смогла подняться к себе, смыть косметику (вот и плати чуть ли не четыреста рублей за двустороннюю тушь «L'Ore?al», вся эта дороженная и пышно разрекламированная тушь залегла у нее под глазами, а на ресницах остались только какие-то жалкие комочки!), из последних сил запихнуть себя под душ (вода смывает не только пот с тела, но и негатив с души) и уже в полубессознательном состоянии плюхнуться в постель – в шестом часу утра.

Несмотря на крайнюю усталость, а может быть, из-за нее, спала Алёна плохо и нервно, беспрестанно вскидывалась, хваталась то за телефонную трубку (мерещились звонки), то порывалась бежать к двери (чудилось, кто-то ломится), то пыталась выглянуть на балкон (якобы во дворе раздавались какие-то голоса), однако все это был сущий бред: никто не покушался на ее покой, кроме растревоженного воображения и нечистой совести.

Кое-как подняв себя с постели в девять часов (с минуты на минуту должны были явиться из милиции – они ведь так и посулили, уезжая: завтра часов в девять ждите участкового или оперативника), Алёна приводила себя в порядок, стараясь не глядеть в зеркало. Понятно же, что ничего хорошего там не увидишь, так зачем зря расстраиваться? Оделась, подкрасила ресницы (уже другой тушью), выпила кофе, но ясности мыслям это не прибавило.