Чаровница для мужа

Он предполагал, что жена ему изменяет, так же, как и он ей, впрочем, и давно с этой мыслью свыкся, но не думал, что зрелище самой измены произведет на него столь сильное впечатление, что будет так больно…

Машинально провел рукой по карманам. Окажись в одном из них сейчас пистолет, точно выхватил бы – и пристрелил обоих! Но пистолета не было, это Вторушин тоже знал совершенно точно. Во внутреннем кармане пиджака он нащупал айфон, выдернул его, нажал на кнопку видеозаписи. Высветился дисплей, камера взяла картинку: теперь задница подскакивала и дрожала на экране мобильника.

А те ничего не замечали! Ловили себе свой преступный кайф! И только когда Вторушин совсем уж близко подсунулся, Семикопный его увидел.

– Шеф? – пролепетал он, словно сам себе не веря.

– Ну давай… давай! – простонала женщина, открывая хмельные узкие глаза. Вдруг они расширились изумленно, испуганно… она вскрикнула, словно подстреленная птица, рванулась, но была придавлена к полу сильным мужским телом, а потому выскользнуть не смогла, только смуглыми грудями колыхнула да отвернулась, пытаясь прикрыть лицо. Но было поздно, поздно…

– Вставайте, сволочи, – пытаясь сохранить хотя бы подобие спокойствия, приказал Вторушин, убирая мобильник.

– Эх, шеф… – убитым голосом пробормотал Семикопный. – Да чтоб вам на пяток минут позже… весь кайф обломали!

Он извлек наиболее преступную часть своего тела из лона вторушинской супруги, и Вторушин, передернувшись, совершенно не владея собой, закричал, вернее, завизжал:

– Сукин сын! Больше ты у меня не работаешь!

– Да пошел ты со своей работой! – огрызнулся Семикопный. – Нашел чем пугать! Больно надо – за твои копейки ломаться.

– Чтоб я тебя больше не видел! – надсаживался Вторушин. – Попадешься на глаза – убью!

– Да я бы уже сейчас его убил! – воскликнул пылкий Слава Славин, кровожадно глядя на Семикопного и засучивая рукава. – И ничего тебе не будет, Женька. В состоянии аффекта потому что!

– Посторонитесь, дяденька, – скучным голосом сказал Семикопный, уже натянувший узкие плавки и засовывавший себя в джинсы, доселе, понятное дело, валявшиеся на полу.