Не просто о любви

Олеся давно привыкла к ее закидонам, никогда не спорила и старалась, как примерная дочь, удовлетворять любое желание родительницы, тем более что именно она сидела с Олесиным сыном, – няням Олеся не доверяла, – что бывало весьма часто по причине плотного рабочего графика. Если бы не дороговизна международного роуминга, пришлось бы путешественнице дать полный отчет о том, каким она видит идеального прораба. По счастью, денег хватило только на то, чтобы порасспросить о Ванькином здоровье и клятвенно пообещать ему самый лучший сувенир, который только найдется на островах.

Дав отбой, Олеся оглянулась. Людмила и Виктор примкнули к танцующим парочкам и, казалось, позабыли обо всем на свете, кроме друг друга. Зависть опять холодной змейкой проскользнула в Олесино сердце, но сделать вывод она не успела. Чей-то настойчивый голос вывел ее из задумчивости.

– Привет. Я тебя не разбудил?

На Олесю смотрели два карих глаза, прикрытых озорной мальчишеской челкой. Депутатский ребенок лет двадцати или около нахально плюхнулся на свободное кресло рядом.

– Вроде нет, – пробубнила Олеся, надеясь, что незваный гость, получив неласковый прием, отчалит так же быстро, как появился.

– Что пьешь?– осведомился кавалер.

– Виски с колой. Тебе заказать, или нам нет еще восемнадцати? – не без сарказма спросила Олеся, но молодой человек, по-видимому, был глуховат.

– Пойдем потанцуем?

Олеся в упор уставилась на протянутую к ней смуглую руку.

– Я плохо танцую, – попыталась соскочить она, нехотя взглянув на собеседника, надо признать, довольно смазливого молодого жуира в ослепительно белой, хотя и мятой рубашке на загорелом худощавом теле.

– Чепуха, – заявил он, решительно потянув Олесю за собой, – все женщины от природы умеют это делать.

Еще не хватало мне с ним флиртовать, подумала Олеся, против воли выползая на площадку, где чужие сильные руки немедленно подхватили ее и понесли в такт мелодии, весьма ловко командуя ее собственным телом.

От удивления Олеся очнулась. Она привыкла сама управляться со своей жизнью, поэтому ей было дико, что кто-то ведет ее в танце. Уже через минуту блаженства она осознала, что никогда раньше не танцевала по-настоящему. Ей вдруг по-другому показались и лампочки, и сам бар, и люди в нем. Словно черно-белая пленка окрасилась всеми цветами радуги, звуки стали громче, к ним добавились запахи, а в ушах прошла заложенность, как после самолета.