Верни долг, дракон!

 – Видишь, что натворил? – Феррат развел руками, все еще смеясь.

– Ваше величество, вам не стоит его скрывать, – лукаво улыбнувшись, отметил я. – Столь достойному мужу стать только к лицу!

– Льстец, – он все же довольно улыбнулся, но пояс поддел ногой и отшвырнул в кусты. – Худеть надо, Дарьяр, а то собственный член последний раз когда видел, не припомню.

– Тогда не стоит ждать, пока поймают коней. Пойдемте пешком.

– И то верно.

Король бодро зашагал с поляны в лес. Я двинулся следом, понимая, что надолго у его величества энтузиазма не хватит.

– Кстати, об интимном, – сказал Феррат с уже сбившимся дыханием. – Слыхал, поди, чего Джемма учудила?

– Не слушаю сплетен, Ваше Величество, – отмазался я.

Джемма, уже более десяти лет официальная любовница короля, отличалась взрывным темпераментом, который, вероятно, и позволял ей назло всему двору удерживать внимание любовника так долго. Между «учудить» и Джеммой можно смело ставить знак равенства, не ошибешься.

– Я тут молоденькую кралю в уголок зажал, всего-то малек пощипать, так Джемма в отместку с лакеем переспала, представляешь?

– Жестоко.

– И не говори! Уж сколько лет вместе, а все одно ревнует к каждой юбке! – Феррат начал задыхаться и остановился. – Ох, передохнЁм, а то, не ровен час, передОхнем!

– Как скажете.

– Скажу, что замордовали меня дворяне, Севаст. Каждый теперь норовит мне дочку, сестру или даже жену подсунуть! Сил никаких нет! В собственном дворце спрятаться некуда.

– Ужас.

– И не говори! В опочивальню иду – там уже две красотки голышом ожидают, ручки ко мне тянут.

– И вы еще жалуетесь? – я расхохотался.

– Так ведь не молодею, Дарьяр! Месяц так пожил, чую, сердечко шалит, ноги трясутся. Сживут ведь со свету! А наследник мал еще. Вот и сбежал я на охоту. Но и то, увидишь, вечером эти проклятые претендентки подтянутся!

– Тяжкая Ваша доля, Ваше Величество!

– Посмейся мне еще, – пробурчал король, уставший от ласк первых красавиц двора.

– И то верно.

– Я уж по Джемме соскучиться успел. – Признался Феррат. – Когда она рядом, ни одна баба на меня и глянуть не смеет. Все знают, потом лечиться долго придется, она у меня на расправу скорая, а рука у нее тяжелая, – он мечтательно улыбнулся.