Древняя душа. Драконы и Падшие

Пусть в нем будет вода, умоляю, Богиня-мать!

Приподнявшись, я протянула к ним руку. Перед глазами помутнело, накатила дурнота, и, нащупав стакан, моя задрожавшая ладонь уронила его на пол. Звон стекла едва услышала – словно снова была под водой. Со стоном разочарования я упала на спину. Вскоре мою голову приподняли, и в рот хлынула холодная влага. Хорошо-то как! Я застонала и подалась вперед.

– Не торопись, детка. – Голос донесся издалека, не разобрать.

Хотелось поблагодарить, но едва удалось перевести дыхание, как сознание вновь ушло по своим делам.

В этот раз мне было намного лучше. Тело все еще ужасно болело, но я уже понимала, что это из-за лихорадки и не беспокоилась. Всегда быстро выздоравливала, мать даже прозвала за это ненавистную дочь сорняком.

Сама она всегда недужила с удовольствием, нещадно гоняя прислугу, желая то одно, то другое. На царственном лбу лежало влажное холодное полотенце, которое горничные обязаны были менять каждые десять секунд – и не дай им Богиня замешкаться! Отец все это выносил стоически – в его обязанности входило сидеть с трагическим видом у постели жены и сжимать ее руку при каждом тихом стоне.

Я улыбнулась, но сердце тут же словно на вертел нанизали, отправив на огонь боли. Все они погибли по моей вине. Уж лучше бы Кассия била меня каждый день, ненавидела, но была бы жива! Ведь в сердце ребенка все равно растет любовь к той, что подарила жизнь, какие бы испытания ни обрушил мир на мать и дитя.

Как жить с этой виной, Богиня? Почему я не умерла вместе с ними? В мучениях, в объятиях огня, которые заслужила! И как бы хотелось в этот момент прижать к себе Деметрия – убийцу всей моей семьи! Чтобы он испытал то же, что и мои сестры, брат, родители!

Они ушли, а я осталась совсем одна – медленно сгорать от боли и вины.

Рыдания скрутили пылающее лихорадкой тело, но на лоб легла холодная рука.

– Это боль выходит из тебя, девочка, – шепот вился вокруг. – Отпусти ее, прости себя и живи дальше.

Как же хочется последовать этому совету! Начать все сначала, в другом мире. Я замерла, стараясь ни о чем не думать, и, кажется, провалилась в сон. А когда глаза снова открылись, в комнате было темно. Воздух серой массой обнял меня, вставшую с кровати. Холодный. По коже пробежался озноб. На кровати лежал то ли плед, то ли шаль. Я взяла колючую ткань, накинула на плечи и, пошатываясь, подошла к окну-арке в стене.

Весь этот мир был жемчужным.