Архимагические войны

А скоро и не будет его, пропуска… Ладно, это всё ерунда, сперва стоит разведать, что к чему.

То, что в институте творится нечто странное, было заметно невооружённым взглядом. Коридоры точно вымерли. Все сотрудники сидели по кабинетам, никто даже не пытался создать видимость деятельности. Будто ждали чего-то… Случайно вывернувшийся навстречу Стасу молоденький лаборант из соседнего отдела глянул на него затравленными глазами, пискнул нечто невразумительное и едва ли не бегом скрылся за дверцей туалета. То ли спрятался, то ли правда нужда какая возникла.

Стас усмехнулся, напряжение немного спало. Тем более что и пришёл уже.

– До чего дошло, – подумал он вслух, оглядывая знакомую, матово блеснувшую натуральной кожей (хорошо, что не сотрудников из числа проштрафившихся!). – Сам, по собственному почину, да к начальству «на ковёр»! Ну, и что ты мне скажешь, драгоценнейший Павел Константинович?

Однако, если тот и хотел что сказать своему в скором будущем бывшему сотруднику, то не сейчас. На месте гендиректора восседала с царственным видом та самая замша, которая и сообщила полчаса назад сакраментальный вердикт.

– Станислав Николаевич? Очень хорошо, – манерно, несколько растягивая слова, произнесла она. – Документы ваши я уже подписала. Отрабатывать две недели, положенные по закону, не обязательно. Оформим как компенсацию за отпуск, отдохнёте, соберетесь с мыслями…

– Надо же, какая забота! – восхитился Стас. – Вот только хотелось бы уточнить: почему решение об увольнение подписано вами, а не Павлом Константиновичем? Рука не поднялась? Или ручка дрогнула?

– Да будет вам, Станислав Николаевич, – недовольно поджала тщательно накрашенные губки замша.

 – Какая, собственно, разница? Решение принято коллегиально, институт в ваших услугах больше не нуждается…

Она говорила и говорила, словно пыталась спрятать за словами то, что архимаг разглядел с самого начала – страх. Она смертельно, до панического ужаса чего-то боялась. Сообразив, что её не слушают, замша запнулась и замолчала.

Стас пристально смотрел на неё так, будто она была книгой, на листах которой крупным кеглем была написана вся биография. Под этим взглядом замше было неуютно и очень хотелось спрятаться. Всё её напускное самодовольство улетучилось, сдулось, как воздушный шарик.

– Калерия Михайловна, – напрямую спросил Стас, – а где Павел Константинович? Что-то случилось?

И вот этот обычный, дружеский даже тон оказался последней каплей, пробивший каменную стену.