Ложь

– Нет, я не уйду.

Но Джон был прав, видеть старания врачей, которые пытались снова завести сердце сестры, было невыносимо. Особенно, когда у них ничего не получалось, когда драгоценное время испарялось, душа сестры всё дальше и дальше удалялась от своего тела. А вдруг в том мире так прекрасно; вдруг она не захочет возвращаться!? Посчитает, что в том мире она будет счастлива. Как она будет жить без Люси? Как сообщит родителям о смерти их младшей дочери? Элизабет не могла больше находиться в палате, почувствовав нехватку воздуха, она попятилась назад, вырываясь из рук мужа.

– Отпусти меня.

– Тебе плохо?

– Мне нечем дышать.

– Выйдем на улицу, – Джон поспешил вывести свою жену на улицу, но Бет упёрлась.

– Нет, останься здесь.

– Я не могу оставить тебя одну в таком состоянии.

– Со мной всё хорошо, просто душно. Мне нужно выйти на улицу.

– Нет, любимая, ты снова хочешь уединиться, побыть одна.

– Я хочу, чтобы ты был здесь, рядом с Люси, мы не можем её оставить одну.

– Нет.

Элизабет прижала пальцами его губы, остановив.

– Прошу, Джон, я хочу, чтобы ты был здесь. Со мной правда всё хорошо. Через пять минут я вернусь, приду в себя и вернусь.

– Не нравится мне это, но тебе действительно нужно на улицу. Иди, я попрошу полицейского сопровождать тебя.

– Не стоит.

Джон поцеловал её в голову.

– Если будет плохо, позови кого-нибудь.

– Хорошо.

Джон отпустил Элизабет, и она медленно вышла из палаты. Остановившись на мгновение, она попятилась назад, прямо в соседнюю палату. Слёзы подступили к её глазам, и ей нужно было уединиться, чтобы поплакать. Зайдя в палату, она продолжала пятиться, пока из вида не исчезли полицейский и сама палата. Затем она закрыла рот руками и позволила своим эмоциям вырваться наружу. Она зарыдала, ей хотелось кричать во всё горло, но она не могла себе этого позволить здесь.

Неожиданно она услышала скрип половицы позади себя. Элизабет напряглась: в палате было темно, но она почувствовала страх. Ей было страшно обернуться и увидеть, кто это или что это за спиной. Она точно чувствовала, что в палате она не одна. Наступила смертельная тишина, она прислушивалась к каждому шороху, её зрачки расширились, когда в нескольких сантиметрах от себя она почувствовала дыхание, обжигающее её кожу.

Элизабет вздрогнула.