БОССЫ. Их (не)порочная секретарша, серия 2

А сосочки какие, словно крупные спелые ягодки. Темно-розовые, как вишенки.

Соломон внезапно подался ко мне, в стальной хватке сжал мое горло, испытующе заглянул в глаза.

– Скажи мне, Вишенка, сколько мужиков мяли твои сиськи? Сколько лапало за задницу? Сколько запускали руки в твои трусики? – прорычал зверь, замерев в паре сантиметрах от моего лица.

Внутри меня все похолодело от ужаса, по щекам потекли слезы.

– П-п-прошу вас!

– Сколько? – рявкнул Соломон, еще сильнее сжимая пальцы на моем горле.

Я упрямо молчала, поджав губы, не желая отвечать на столь унизительный вопрос. Вся тряслась от страха перед этими пугающими до ужаса мужчинами. Даже ступни уже не так сильно жгло, боль из-за страха отошла на второй план.

– Не скажешь правду, я разложу тебя прямо на этом диване, и поверь, ничего кроме боли тебе это не принесет, – Соломон слегка отстранился, скользнул рукой вниз с моей шеи, как-то нежно поглаживая кожу. Уделяя внимание шее, плечам, ложбинке между грудей.

Обхватил ладонями пышные холмики, наслаждаясь упругостью моей твердой двоечки. Коснулся сосков пальцами, сжимая, перекатывая между ними упругие вершинки. То нежно, то жестко, вызывая во мне какие угодно эмоции, но не страх.

Я никогда в жизни ничего подобного не испытывала. Страх смешался с каким-то другим чувством, охрененным, горячим, сладким.

Второй рукой Соломон обхватил меня за промежность, скользя пальцами по нежным складочкам прямо сквозь ткань.

– Никто! Слышишь, ублюдок, никто ко мне раньше не прикасался, – всхлипнула, задыхаясь, ощущая, как по щекам текут слезы.

– Вот видишь, Вишенка, главное хорошая мотивация. Так почему ты упрямишься, и не желаешь говорить, м? – прорычал Соломон, продолжая лапать меня за грудь и промежность. – Почему не расскажешь, кто тебя нанял? На кого работаешь? Куда дела деньги с наших счетов? Кому продала особо секретные документы? – под конец, Соломон уже рычал, как чертов зверь.

Внезапно, бандит сжал мой сосок настолько сильно, что я всхлипнула от пронзительной боли, прострелившей сосок. И тут же обхватил вершинку ртом, обдавая горячей влагой, ударяя по нему языком, облизывая, унимая боль.

– Ты чертов насильник! – пробормотала я, извиваясь, желая избавиться от его прикосновений.