Удиви меня!

Эрнесто обещали отправить в больницу следующим утром, после того, как ответит на все вопросы, и в ведомостях зачтут оценки. От грудного кашля, которым он заходился, звенело в ушах, порой он не мог остановиться, и кашлял по пятнадцать минут подряд. Когда не было сил стоять, он опускался на колени и, свесив голову к полу, пытался унять хриплые кашляющие вдохи, но только еще больше задыхался и еще сильнее рвал легкие. Голова до самой шеи краснела, и непрерывно текли слезы, но он не мог остановиться. Не помогала ни теплая вода, ни морская соль, ни порошки.

Из класса его отпустили, когда он отдал влажную мятую ведомость с ответами. До больницы он не дошел. Я нашла его в подвале, где он умер, обнимая самодельную клетку с крысятами.

Все, что его радовало в жизни – это еда и дрессированные крысы, которых он отловил на чердаке и в кухне. Естественно, я выпустила всю дрессированную колонию в учительскую на первом этаже, не забыв и кабинет директора. Пусть грызуны порезвятся в шкафах с печеньем и на дорогих мягких диванах.

Нам сказали, что у Эрнесто была острая пневмония. Но самое важное – он сдал все экзамены. Учителя были разочарованы, даже своей смертью он не угодил им. Оценки оказались хуже всех, он подпортил им статистику и их лишили годовой премии. Конечно, после этого за наши знания взялись всерьез! Нам запретили болеть: кашлять, сморкаться и лежать с температурой.

Несмотря на грубость, на крики без причины, на шлепки и подзатыльники, я, тем не менее, многому научилась. Стала закаленной, осторожнее с людьми, научилась держать лицо непроницаемым, а чувства на привязи.

Терпение – это самое большое мое достижение за годы, проведенные в аду. Ни одной воспитательнице я не выколола глаз, хотя возможность представлялась не раз! Нож, доставшийся мне от умершего Эрнесто, столько раз просился из кармана наружу, но, увы, я воспитывала в себе терпение и уважение к старшим. Какими бы глупыми они не были. Ну, ладно-ладно…порой я была слишком труслива, и мне не хотелось бы в этом признаваться.

Наверное, мне никогда не понять причину, почему женщины, призванные воспитывать и учить сиротских детей, так нас ненавидели. Почему им так трудно быть вежливыми? Чем горстка семи и одиннадцатилетних летних детей им не угодили? Ходят с суровыми лицами, вжатыми в зубы губами и тыкают, тыкают в тебя пальцем замечаниями и раздражением?! После нескольких лет в аду я решилась на побег…

Тогда-то и застала меня за воровством старая каракатица.