Во славу Блистательного Дома

Но Пегий мое движение воспринял по-другому:

– Что, думаешь, сам бы завалил?

Я вспомнил, во что превратилась маленькая свинка, и меня обуяли явные сомнения. Да он бы мне не холку, он бы мне голову раздавил. Легко. Во всем оказался прав Пегий. Спасенную голову пришлось покаянно опустить. Но не надолго. Вопросов разговор выявил пока больше, чем ответов.

– А с чего эта дрянь ко мне привязалась?

– А с чего тебя в Крепь Мороха Заики понесло? – вопросом на вопрос ответил Пегий.

– Наняли, – не вдаваясь в подробности, ответил я.

– Наняли, – устало повторил он. – А костер перед Кабаньим Камнем кто разжигал? А кровь пред ним кто проливал?

Хотел я ответить, что не было этого. Саин помешал.

И костер он разводил, и кровь проливал. Ужин готовил. А почему у камня? От ветра камень удачно укрывал.

Очень сложный этот Пегий собеседник. Раскаяние почувствовал на раз и сразу додавил.

– Кто нанял? – Остро так глянул, ему бы в деникинской контрразведке служить. Паузу выдерживал. Взглядом давил. Мастер, конечно.

Понял, что слабина не сегодня нарисуется. – Если вдруг захочешь меня увидеть, – как будто и не делал мерзостных предложений. Позабыл, и все. Как будто и не звучало предложений таких. Мастер, – загляни к «Горбатому медведю», закажи «Семицветное море», но только с подгорным ронгом, и поиграй на стойке четырьмя серебряными марками. Вот такую фигурку собрать сможешь? Ну вот и славно. Пойду я, пожалуй. А нечисти ты берегись. Перешел ты где-то Грань. – Так и сказал – с большой буквы. – Теперь она тебя легко чует.

Взбодрив меня таким образом, он встал, кивком попрощался и в сопровождении своих бодигардов величественно удалился.

А я, вдохновленный полученной информацией, допил вино, задумчиво прожевал кусок вяленого мяса, какого-то аналога нашей бастурмы, и отправился на встречу с прямым руководством.

Стоило мне переступить порог собственного апартамента, как Тивас таки задал вопрос, которого я ждал от него с позавчерашнего дня.

– Где оно?

Вот так вот сурово и безапелляционно, без всяких интеллигентских соплей.

– Вот здесь, – похлопав по карману френча, похвастался я, усаживаясь. И был удостоен весьма суровым взглядом. Неодобрительным.

– Покажи, – требовательно произнес он.

Неуравновешенный такой гуру оказался, то толстовец, понимаешь, интеллигенствующий, то махновец озверевший, ну не озверевший, но крайне нечуткий. Он, похоже, понял, что немного переборщил, и счел возможным объясниться:

– Трудно сразу перестроиться.