На темной стороне тебя. Не доверяйте красивым незнакомцам

Получается, что список убитых в Вене мог пополниться и моим именем, но, скорее всего не сейчас. Неизвестно, сколько бы мое тело пролежало в том сыром подвале, прежде чем бы его обнаружил какой-нибудь бездомный.

Бррр….меня снова передернуло. Я тут же пообещала себе купить в аптеке самое сильное снотворное и успокоительное, чтобы снять с себя груз давивших тягостных воспоминаний.

Перечитав список несколько раз, я попыталась сделать общий вывод. Все жертвы были женского пола, молоды и занимались творческой деятельностью.

Могло ли это означать нечто конкретное, что помогло бы мне сейчас? Я хлопнула себя по лбу, поражаясь собственной слепоте.

Жертвами ночных убийц становились девушки, которые в своей жизни соприкасались с искусством. Точнее не соприкасались, они жили своим искусством, совсем как я, желавшая посвятить себя музыке. Стефан говорил, что в моем сердце «очень много музыки». Наверное, он был способен различить во мне мою душу, восприимчивую к искусству и именно такое сердце представляло для него ценность.

Я вспомнила фразу, которую говорил мне преподаватель сольфеджио, что классическую музыку способна воспринимать только самая утонченная и возвышенная душа, причем не просто слушать эту музыку в угоду моде, а пропускать через себя, проживая ею мгновения эйфории. В это я была способна поверить, потому как сама испытала на себе воздействие потрясающих меня произведений Баха или Берлиоза. В такие моменты я и правда, будто жила музыкой, она поднимала меня над землей и заставляла позабыть обо всем вокруг.

На всякий случай я перечитала список еще раз, но уделила внимание только профессиям девушек. Так и есть. Все имена привязывались к балету, опере, музыке или к изобразительному искусству. Значит, демоны убивали женщин, имевших особо тонкое восприятие, которого не могло быть, скажем, у девушки, всю жизнь проработавшей в поле или у той, что жила простыми удовольствиями.

Но тут я запуталась. Неужели на свете не было других женщин, с чувствующим сердцем? А как же врачи, медсестры, учителя, сиделки, меценатки, в конце концов? Как же быть с монахинями и прочими служительницами церкви? Разве у большинства из них не было благородных и сострадающих сердец?

Получается, что я вернулась к тому же, с чего и начала.

Я обхватила голову руками, досадуя на неразрешимость загадки. Постаравшись успокоиться, после нескольких вдохов и выдохов, я снова стала лихорадочно думать. Вот я – несостоявшаяся жертва Стефана с особо восприимчивой душой.