Дом у лесного озера. Мистическая история любви и ненависти

Почему-то эта фраза смутила меня. Когда это я смеялась при нем от души? Мне стало не по себе. Я была уверена, что уже где-то слышала именно эту фразу по отношению ко мне. Не в первый раз он вдруг переходил на фамильярный тон. Я нахмурилась, припоминая.

– Теперь Вы снова сердитесь. Лучше выпьем по стаканчику.

Я молча наблюдала, как он готовил завтрак. Порой в его жестах проскальзывало нечто знакомое. Это волновало меня. От напряжения у меня разболелась голова.

– Простите, я бы хотела прилечь.

– Конечно.

– Нет. Вы можете позавтракать здесь. Потом просто закройте дверь плотнее.

– Я приготовил его для Вас.

– Придется отложить совместное распитие чая на другой раз.

Направившись к лестнице, я вспомнила, что так и не узнала его имени. Хотя, какое это имело значение.

Простыни были удивительно свежими и чистыми, хотя я не меняла их с тех пор, как мы были с ним в этом доме последний раз. Пока его запах сохранялся на подушках и покрывале, я не должна была что-то менять.

Я прижалась всем телом к той половине кровати, где обычно он спал.

Никогда.

Это невозможно. Слишком неправдоподобно.

Он не кричал на меня, не раздражался по мелочам, не унижал. Напротив, никто не поддерживал меня и не помогал мне так, как он. Таких на земле больше нет.

Я сделала запись в дневнике о случившемся и задумалась.

Первые шесть страниц мне так и не удалось обнаружить. Я перерыла весь дом, начиная чердаком и заканчивая задним двором. Седьмая запись начиналась как раз с того момента, когда я сформулировала свое видение и насчитала ровно сорок девять дней, как мне начал сниться сон о том, как я тону в озере, на самом берегу, под приливом и лилиями.

Причем мне совершенно было непонятно, что было до этого. Я напрягала память, но все усилия были тщетны. Похороны. Провал.

Вероятно, я и вела дневник для того, чтобы потом вспомнить все, что со мной происходило. Скорее всего, по совету своего лечащего врача. Я не была уверена в том, что у меня есть психотерапевт, но почему-то эта мысль пришла мне в голову.

Двустишие снова закрутилось в моем сознании. От бессилия мне хотелось плакать.

Я вскочила и заметалась по комнате. На столе лежал карандаш. Ничего не соображая, я зажмурилась и начала рисовать на стене.