По слову Блистательного Дома

К счастью, в этот момент злодеи, как и все предыдущие, слегка прошипев, саморассосались, заставив дядю Мишу замолчать на полуслове.

– Дай мне кинжал, – протянул он руку.

С некоторой опаской я протянул ему клинок рукоятью вперед.

– Какое великолепие, – пробормотал старик, любуясь игрой камней.

– Чему я всегда поражался в вас, осетинах... – После прочтения нотаций дядя Миша быстренько становился представителем самой мудрой, вечно гонимой, но никем не догнанной нации. Дуализм в происхождении – удобнейшая вещь.

 – ...Так это вашему безрассудству. Зачем надо было тащить ко мне это неприличной стоимости ожерелье, если можно было принести этот клинок? Зачем было подвергать, в конце концов, такому испытанию мою порядочность.

– Кто же знал, что они такие дорогие, – проворчал я, стаскивая начавший дубеть пиджак.

Сами эти твари исчезали, а вещи и, скажем так, продукты жизнедеятельности, или скорее смертедеятельности, нет. Бардак. То есть безобразие.

Дядя Миша увидел клинок в ножнах на запястье и застонал.

– Сколько их у тебя?

– Много.

– Значит так. Пойдем-ка отсюда. И вообще, где эти секьюрити. Зачем я им плачу столько, что могу кормить на те деньги маленькую страну негров.

Появилась охрана. Это почему-то называют Толиком. Где-то метр восемьдесят ростом, в ширину чуть меньше. Очень шустрый и деятельный дядечка. Русский богатырь. Дядя Миша не доверяет охрану своей персоны нашим. Кавказцы, считает он, чересчур гонористы для постоянного напряжения. Их стихия – атака.

А русский и присмотрит, и догонит, и прибьет. И все – не торопясь. Дядя Миша ценит спокойствие и надежность. У него был как-то прибалт, но долго не задержался. Чересчур рассудителен. Когда дело касается чести семьи, благоразумие не всегда лучший советчик.

– Вы что тут грохочете, – поинтересовалась охрана, разглядела порушенный стол, костюмчики, секирки, добыла из белья два «Стечкина», рявкнула в усик рации. – Режим ноль! – И после всех этих манипуляций поинтересовалась: – Так что случилось?

– А нас тут, Толик, убивали, – тихонько сказал дядя Миша.

Голос был плохой. Такой плохой, что Толика шатнуло назад. Он огляделся, наставил на меня оба ствола и задал резонный вопрос:

– А кто?

Убивцев мы предъявить не могли.

– Убери стволы. Отправь за его семьей машину. Нет. Две. Едем в горы.

Мы, горцы, всегда, напакостив, уходим в горы. Впрочем, не напакостив, тоже уходим.

– Толик, если такое еще раз повторится...