Белый зонт

Сами подумайте, сколько в школе Алексеев? А в городе? То же самое с Сашами, Колями, Ленями и Костями. А Че?ша один на белом свете. Можно сказать, уникальный.

После школы Че?ша поступил в театральный вуз, поддавшись ажиотажу среди сверстников, точнее – сверстниц. Но проучился он там всего месяц. Ровно до тех пор, когда руководитель курса заявил:

– Из всех присутствующих здесь лишь один-два студента найдут себя в профессии.

Посмотрев на фамилии своих однокурсников, среди которых оказалось много представителей известных кинематографических и театральных династий, Че?ша оценил свои шансы как нулевые и расстался с вузом, сменив учебное заведение на гарнизон.

Как, собственно, и полагалось.

Армия встретила Че?шу ожидаемо строго, но, узнав о его талантах, можно сказать, распростерла свои объятия. В результате конкретно боевой подготовкой заниматься ему попросту не оставалось времени: то участвовал в концертах, то выпускал газету, то оформлял подшефную школу и много, много еще чего.

Однажды таланты Че?ши понадобились для перенесения плана-графика подготовки пуска новой ракеты с тетрадного листочка на лист много большего формата.

Командир части, подполковник Семен Адамович Поликарпов, требовал изобразить это тушью, поскольку документ важный, по нему будет охраняться мир и спокойствие страны от вражеской угрозы.

Че?ша, как и положено, вне зависимости от сложности задачи, поторговался о времени исполнения. И перед оговоренным сроком в комнату вместе с командиром вошли еще двое.

Один гражданский, второй в погонах с большими звездами.

– Вот, – засуетился командир, – уже заканчиваем…

Важные люди посмотрели на график и по очереди расписались в верхней части документа напротив надписей «Генеральный конструктор» и «Командующий ракетных войск». После этого молча покинули помещение. Проводив их, командир вернулся и продемонстрировал перед носом подчиненного кулак:

– Не дай бог, запорешь…

Че?ша вскочил доложить о понимании высокой ответственности, но в этот момент стол дернулся, а баночка с тушью очень медленно наклонилась и упала прямо на то место, где красовались вновь нанесенные автографы очень больших начальников.

И хоть жидкости осталось совсем немного, ее хватило сделать подписи невидимыми. Художник зажмурился, гадая: наряды, гауптвахта или рукоприкладство. Но, когда осмелился посмотреть на своего командира, совсем растерялся: у того тряслись губы, а в глазах был такой испуг, который сил на гнев уже не оставил.