Уссурийская метелица

Урченко толкнул его сквозь шубу раз, другой. Юрий выглянул из-под полы, уставился на Славу покрасневшими, слезящимися глазами.

– Чего тебе? – сиплым голосом проговорил он.

– Принимай! Подъёмные получили.

– Отстань.

– Да ты чо?.. – изумился Слава и зашипел: – Пей, не дурачься. Товарищ майор приказали. Ну!

Юрий затрясся всем телом, словно встряхивал с себя шугу, прилипшую в полынье. Его морозило. Неохотно сказал:

– Ну давай… Может, согреюсь. Брр…

Он поднялся на локоть, взял стакан. Сделал из него небольшой глоток, другой и поперхнулся, перехватило горло.

Попытался третьим глотком протолкнуть тромб, но задохнулся ещё больше, закашлялся. Сунул стакан обратно в растопыренную пятерню Урченко.

Слава с презрением бывалого прогудел:

– Ну-у, питок, – протянул огурец. – На, закуси.

"Питок", не зная, как погасить накатившийся кашель, спирающий дыхание, избавиться от горечи и огня, обжигающего весь рот, горло, выхватил из рук Славы огурец и жадно откусил. Из глаз его текли слезы.

Урченко расхохотался.

– Ха-ха!.. Наберут шпанят в армию, пить и то не могут, – он возвращался к столу со стаканом, в котором осталось более половины от той порции, что была в нём прежде.

– А что… не пошла чего-то, – простонал Юрка, оправдываясь и откашливаясь.

– А не пошла и не надо, – вставил Щукарь с добродушным оживлением. – Мало ли? Бывает, что и на молоке поперхнесся. Это, ратанчик, первая. Первая, она всегда колом. Вторая – соколом. А третья – пташечкой. А?

– Это точно, дед, – поддакнул Урченко, переходя на снисходительный тон, будто попал не в гости, а зашел к куму на табачок.

 – Это попервости так. Подрастет – научится.

Потапов порхнул от смешка. Триполи кивнул утвердительно, закусывая капустой.

Майор с насмешкой посмотрел на Урченко, накладывая ложкой на кусочек хлеба красную икру.

8

Морёнов, нырнув под шубу, там продолжал кашлять и грызть огурец. От кашля больно отдавалось в висках, в ушах. Он испытывал голод и, когда влезал на печь, был не прочь поесть.

Но время то прошло, аппетит пропал, навалилась какая-то хандра, она сейчас давила и клонила в сон. И он бы давно уснул, если бы не Бабенков, чего-то тот ворочался, толкался. Потом озноб, и вот теперь эта выпивка.

Нужна она была! Век бы её не видеть. Зачем только согласился? Хотелось согреться или не хотелось показаться мальчиком?.. Хм, ерунда какая. Кому какое дело, пьёт человек или за ворот льёт? Может быть, он по состоянию здоровья не пьёт, вот.