Уссурийская метелица

Шли через кордон, пренебрегая условностями государственного значения, доводя их до абсурда. И уже через десять-двадцать лет, то есть через поколение, забыв о них, вдруг пришли к неожиданному факту для себя, – мы живём в определённых рамках, на вполне очерченных границах! Где: туда – нельзя, сюда – не смей!

Перед жителями китайской стороны опустился именно такой занавес, ощутимый, жёсткий и недвусмысленный. Но, чтобы осознать и принять его, нужно время, а оно-то как всегда в дефиците, поскольку за политическими страстями не всегда может поспеть приземленный разум.

А потому, пока дойдёт до него что-то, пока граждане поймут новые реалии политических изменений, им, как и должно быть в лагерях, спешно следует изменить места пребывания: кого – по этапу, кого – по расселению, вглубь страны, в южные районы Китая.

Но, чтобы сохранить баланс народонаселения, плотность его и создать на северных границах кураж, сюда также по этапу, но с революционным подъёмом, под звон фанфар, были сосланы в места холодные, в места метельные, граждане из центральных районов страны.

Со знойного юга с кипучей энергией, аккумулированной идеями Мао Дзе-дуна переселены молодые и азартные на северные границы.

Китайцы становились всё наглее и непредсказуемыми…

Романов смотрел вперёд и в то же время оборачивался к солдатам.

– Товарищ майор, сегодня прочитал в газете: наш мид очередной протест выразили товарищу Мао. Он их хоть читает? – спросил Потапов.

– Конечно, читает. Или, по крайней мере, ему о них доводят.

– А Васька слушает, да ест, – подсказал Урченко.

– К сожалению, – согласился майор и спросил: – Вы имеете в виду инцидент у Мавзолея? – Потапов кивнул. – Да некрасивая, грубая сцена. Гостям не пристало так себя вести, – сказал с сожалением. – Но теперь дипломатам её решать. У дипломатов свои задачи, у нас на границе свои. Но в целом мы делаем одно дело – отстаиваем мир. Войнами мы уже сыты. А если ещё между своими, между странами, строящими социализм, а в недалеком будущем – коммунизм, грызня возникнет – это будет нелепость по сути.

А беда пострашнее, чем война с фашистской Германией. Мы – одна семья, и кому-то из этой семьи надо быть мудрее и терпимее. Волей истории эта роль выпала опять нам, Советскому Союзу.

– Так-то оно так, товарищ майор, – согласился с ним Потапов, – но когда этот братишка на женщину руку поднимает, то, какое тут может быть терпение? Кулак чешется. И младших братьев учат.

– Тем наша служба и сложна.