Ультрафен. Книга 2

– А что это за аппарат?

– Вот, гляди.

Андрей Андреевич раскрыл папку и стал раскладывать на столе рисунки.

– Дело в том, – начал он объяснение, – что твой подчинённый использует в следственных мероприятиях какой-то прибор. Назовём его по общепринятому – детектором лжи. Или сокращённо – делжи, условно. Но прибор, похоже, универсальный, точный, позволяющий распознавать убийц. Но что он именно показывает, на что реагирует? – это не ясно.

Прокудин с интересом рассматривал изображённый на листах предмет.

В разговор вступил Викентий Вениаминович.

– Нас даже не столько эти уникальные особенности интересуют, Евгений Моисеевич, в этом как раз его плюс, и надо только приветствовать этот феномен. Вопрос в другом. И мы бы хотели, чтобы вы правильно нас поняли и помогли. Вопрос в том, что этот делжи незаконен. Мы не знаем, каким образом он влияет на человека, на окружающих, ну и так далее. То есть мы не знаем, насколько он опасен. Ваш же уважаемый граф, похоже, не осознает данного обстоятельства и действует в нарушении не только закона, но и этических норм.

Прокудин поднял на гостя глаза и подобострастно закивал: а то, как же, мы ж с понятием…

– Так давайте спросим у него самого? – брякнул он.

Оба гостя усмехнулись, что Евгения Моисеевича привело в смущение.

– Ну, Моисеевич, хм… – с разочарованием проговорил Андрей Андреевич.

Прокудин зачмокал уголком губ, провёл пальцем за воротом и поправил галстук

– У вас какие с графом отношения? – спросил Викентий Вениаминович.

– Да… – пожал плечами Прокудин. – Служебные.

– Ну, вот вам и ответ. Поэтому, мне думается, к нему с этим вопросом не следует подходить. Мы, пожалуй, единственное, о чём вас хотели бы попросить: понаблюдайте за ним. Сами понимаете…

– Конечно, конечно…

– И не вступать с ним на данную тему в разговоры. Только ведите наблюдение, не вспугните.

– Ну, а теперь, Женя, давай извлекать Заичкина. – Андрей Андреевич стал собирать на столе рисунки.

– Здесь, – Прокудин показал пальцем в пол.

– Пошли.

6

– Вот так бы и давно, – миролюбиво, даже ласково, говорил Михалёв, забирая от Заичкина листы допроса, на которых тот расписывался. – Умонька. А то заставляешь нервничать, сквернословить, будить в человеке зверя. Ты что думаешь, я только материться могу? Не-е-ет. Я очень даже могу быть обходительным и культурным. Когда к нам без дураков. Куда его, граф?

– В камеру, в капезе.