Наследие

У меня все еще каменный стояк, и мне нужна разрядка. Судя по ее прерывистому дыханию, она так же возбуждена, как и я.

– Так что ты скажешь? – спрашиваю я, потирая ее ладонь большим пальцем.

Грейс стоит на цыпочках в своих ботильонах на высоком каблуке, и прижимается губами к моему уху.

– Скорее, Джон, я хочу кончить.

Я подавляю отчаянный смешок, когда следую за ней в коридор. Прежде чем мы проходим мимо двери, я бросаю через плечо последний взгляд. Биржевые брокеры смотрят на меня раскрыв рот, будто я – пришелец с другой планеты.

Мне не нужна победа в каком-то идиотском пари. Я уже самый счастливый человек в баре.

Глава два

Логан

– Тебе действительно не нужно было этого делать, – настаивает отец Грейс, когда я опускаю на место капот его внедорожника. – Не то чтобы я не ценил это, но я чувствую себя настоящим идиотом, заставляя тебя заниматься физическим трудом в канун Рождества.

Я провожу чистой тряпкой по подбородку, чтобы стереть полоску машинного масла, и изо всех сил стараюсь не рассмеяться.

За четыре года, что я встречаюсь с его дочерью, я по пальцам одной руки могу перечислить случаи, когда этот человек ругался, и это резко контрастирует с моим собственным воспитанием. Я вырос с отцом-алкоголиком, каждое второе слово которого было ругательством. Моей бедной маме однажды пришлось пойти на встречу с детсадовским воспитателем, потому что я назвал другого ребенка «гребаным уродом».

К счастью с тех пор все изменилось. Мой отец трезв уже почти четыре года, и хотя мы еще не помирились, я, по крайней мере, уже не ненавижу его.

Если быть честным, в последнее время я воспринимаю отца Грейс, как своего собственного. Он достойный человек, если игнорировать тот факт, что предпочитает футбол хоккею. Но никто не идеален.

– Тим. Чувак. Я не позволю своему близкому человеку платить деньги за замену масла, когда я могу сделать это бесплатно, – сообщаю я ему. – Я вырос, работая в нашем гараже. Я могу заменить масло с закрытыми глазами.

– Уверен? – настаивает он, поправляя на переносице свои очки в тонкой оправе. – Ты же знаешь, я не стал бы пользоваться положением, сынок.

Сынок. Проклятье. Каждый раз это так меня трогает. Нет никаких оснований для того, чтобы Тим звал меня так.