Рыцарь умер дважды

Все же я высказываюсь в духе того, что да, трудно вообразить дом лучше. Я не кривлю душой: горы, река, лес ? рай. Я люблю их, как и в детстве, но откуда же странное ощущение, откуда страх, будто я потихоньку начинаю… гнить здесь? Гнить в раю?

Чтобы не сосредотачиваться на этом, чтобы вернуть подобие душевного равновесия, я меняю предмет разговора. Открыто взглянув на Флору Андерсен, немного нарушив правила этикета, я напрямик спрашиваю:

– Как вы различили, что это именно я? У… ? в последний момент отказываюсь от слова «вас», ? многих с этим возникают проблемы.

– Похожи, но на первый, беглый взгляд, ? заканчивает она. ? Я, каюсь, бываю поначалу поверхностна. Зато потом… ? она вдруг, как дурачащийся ребенок, ненадолго прикрывает глаза ладонями, ? потом я подмечаю даже то, чего не заметить другим.

– Вот как? ? с недоверием, но почему-то приободрившись от этой манеры вести разговор, уточняю я. ? Интересно.

– Вы с сестрой разные, ? продолжает миссис Андерсен.

«Вы разные». Я закусываю губу, когда голос Сэма звучит в голове вместо голоса его матери, и опять смотрю в траву. Нужно сдержаться, но я не могу.

– О да. Разные, как апельсиновое дерево и… ? приминаю пару травинок носком туфли, ? эта поросль. Удивительно, что не все пока заметили, но все ведь впереди?

Глаза щиплет, но слезы еще можно сдержать, пару раз моргнув. Что, в конце концов, я себе позволяю? Я люблю Джейн, и я не позволю приехавшему незнакомцу разрушить… нет, не привычную жизнь, конечно, она уже изменилась, но гармонию своей души ? точно.

Мысленные попытки самоутешения обрывает Флора Андерсен: наклоняется и берет мои руки в свои. Это настолько покровительственный, но одновременно материнский жест, что я невольно поднимаюсь и не пробую прервать неожиданное пожатие.

– Знаете, Эмма, ? мягко, тихо начинает она. ? Я большая ценительница итальянской живописи.

Киваю, не понимая, к чему она ведет, но не желая быть невежливой. Миссис Андерсен, глядя мне в лицо живыми, беспокойными глазами, продолжает:

– Так вот, есть два удивительных мастера Венецианской школы: Тициан и Джорджоне. Миссис Бернфилд говорила, вы с сестрой отлично образованны, так что, полагаю, эти имена для вас не пустой звук. ? Она все больше оживляется, а я все меньше понимаю смысл монолога.