Записки злой ведьмы. Последняя из Алых маков

Все остальные отправляются проверять входы и выходы. Если Лучшим людям нечего добавить, то можете приступать. Зоркий, останься.

Благородные Доры поклонились своему господину и тотчас кинулись исполнять указания. Бегство принцессы было их промашкой. Хуже было бы, если только бежал низвергнутый король. Все понимали, что это может превратить быстрый, практически бескровный переворот, в гражданскую войну.

– Ты проводишь меня в ту комнату, где видели нашу беглянку в последний раз. – Белый Князь величественно поднялся со своего кресла, делая жест в сторону охраны, указывающий не сопровождать их.

На этот раз чтобы добраться до нужного места, пришлось потратить куда больше времени. По коридорам замка сновало множество людей, каждый из них с почтением преклонялся перед Князем, царственно шествующим по пока ещё чуждому замку. Некоторые были удивлены отсутствием охраны и какого-либо сопровождения. Зоркий не обманывался на свой счёт, сухой и низкорослый, он вряд ли мог считаться достойным эскортом в глазах плохо обученной деревенщины.

У комнаты, где уже ранее побывал Зоркий, стояли двое его людей. Они отгоняли любопытных и не давали мятежникам мародёрствовать вблизи. Увидев Белого Князя, они расступились, низко склонив головы и пропуская Господина вперёд. Зоркий вошёл следом и, угадав взгляд своего повелителя, плотно закрыл дверь.

Князь медленно обошёл помещение, изредка неуловимо касаясь мебели и стен. Потом он подошёл к высокому резному комоду, открыл верхний ящик.

– Как ты думаешь, Зоркий, что же произошло здесь? – Господин говорил тихо, словно бы обращался к самому себе, но оставить вопрос без ответа было нельзя.

– Я предполагаю, что мои люди плохо искали, и здесь всё же есть ход. Вряд ли можно предположить, что это действительно Эфир, – Зоркий чуть склонил голову при ответе, но всё же неотрывно продолжал следить за своим Господином.

Князь снисходительно улыбнулся и сделал шаг в сторону большого зеркала у окна, рядом с которым валялось огромное пыльное покрывало. Улыбка Господина померкла, и он вновь нахмурился, сделал несколько неопределённых пасов руками перед собой, но ничего не сказал.