Кицунэ

Человек наклонился и провел рукой по бедру нежданной дамы. Та застонала.

– Эй, ты живая? – растерянно проговорил он.

Нежданная гостья глубоко вздохнула и открыла желто-карие глаза. Осмотрелась. Остановила взгляд на волосатом, угрюмом варваре. Чего больше всего не ожидала увидеть Аля, очнувшись после длительного обморока, так это неотесанного мужлана из скандинавских саг. Завопив, что есть мочи, она вскочила с ледяной подстилки и побежала. Невыносимый холод и отсутствие ориентиров вокруг ничуть не смутили девушку.

Побег оказался неудачным: через пару метров проворный хольд поймал беглянку и притянул к себе. На его смуглом лице расцвела злорадная ухмылка.

– Ты какого лешего меня хватаешь, кобелина? – выпалила Алисия,– а ну-ка руки убрал!

Человек в меховом плаще отошел от нее. В глазах читалось удивление и интерес.

«Интерес кошки к пойманной мыши» – подумала Аля, но решила сражаться до последнего.

– Ты кто такой? Насильник? Попробуй только тронь, я тебе глаза выколю. Я – дура, знаешь? Вчера из психушки сбежала. Прибью, и ничего мне за это не будет.

После этих слов громила не смог сдержаться, звучный смех разлетелся по поверхности равнины и ударился о подножие скал. Минут пять он не мог прийти в себя, слезы проступили в уголках глаз. Видимо, такой сумасшедшей он никогда не видел.

Немного успокоившись, мужчина спокойно произнес:

– Я – Гвин. Возьми мою накидку, пойдем.

Белокурый варвар снял мех с могучих плеч и протянул девушке. Она осторожно взяла накидку и завернулась в нее, словно в кокон. Под ней у мужчины была надета куртка из шкуры того же зверя, который пошел на плащ. Ему точно не грозило умереть от холода.

Аля немного расслабилась, поняв, что насиловать и убивать ее никто не собирался. Смысла выяснять отношения больше не было.

Спаситель быстрым шагом направился в сторону синевших вдалеке скал, миниатюрная шатенка в овечьей шкуре посеменила необутыми ножками за ним.

Чистый белый снег ровным слоем покрывал землю, уходя за горизонт. Линия, разделявшая небесный свод и поверхность планеты, была настолько размыта, что не давала никакой надежды отличить одно от другого.