Мама, которую я любил

– Ну и чего ты выпендриваешься? Дальше так будешь сидеть, ждать, пока тебя попрошайничать заставят? Ты что, не знаешь, сколько здесь уродов шатается? Вот честно, поломают тебе ноги и пошлют меж машин ползать. Или на педофила наткнёшься, он тебя в задницу отымеет. Хочешь, да? Идём, говорю, накормлю, поспишь у меня, а завтра ментам тебя сдам.

– Нет! Лучше тут! Не хочу есть! – огрызнулся я. Между тем разбуженный желудок снова заныл, стало подташнивать, я испугался и подставил ладонь ко рту, сплёвывая голодную слюну.

Молодая женщина несколько секунд смотрела на меня, беспризорника, и вдруг расхохоталась:

– Посмотри на себя, крендель, ты с собой, что ли, решил покончить? Жизни не знаешь, сидишь здесь, от гордости аж поплохело. Да? Чё, блевать потянуло? Думаешь не знаю какого это, не жрамши целыми днями?

Я отвернулся. Когда же она, наконец, свалит?

– Ладно, давай серьёзно. Как тебя зовут?

– Дима, – сухо ответил я, заметив, как высоко над её головой в чёрном небе белым пятном светит луна.

– Я хорошая, Дим.

Не трону тебя. Давай вставай… Не поверю, что жрать не хочешь.

Всё внутри кричало: «Да-да! Хочу… Ну, конечно же, хочу!»

– Нет, не хочу.

– Какой же упоротый мальчишка, – покачала она головой, оглядывая площадь. – Ну что мне с тобой делать? Тут, что ли, бросить? Или знаешь что, я прямо сейчас вызову сюда патруль.

Неожиданно она схватила меня за руку, чтобы не убежал.

– Отпустите! Убивают!.. – заорал я снова, пытаясь вырваться.

– Дурак, пропадёшь тут! К бомжам попадёшь, они тебя…

– Нет! Дура, отпусти меня!

– Знаю, сама была детдомовской, всё знаю! – выкрикнула она в тот момент, когда я сумел вырваться и ринулся бежать.

Последние слова зацепили. Я остановился и удивлённо оглянулся.

– Я тебе всё расскажу о себе. Не бойся.

Постояв полминуты, решил вернуться к скамейке. Незнакомка взяла меня за руку, и я покорно согласился идти, куда поведут.

3

C площади мы прошли в переулок, уже довольно пустынный, затем свернули налево в Сытинский тупик, который упирался в Палашёвский.

Три ступеньки вниз – и вышли к небольшому жилому дому странной формы. Похоже, его левую часть отсекли топором. Она была глухая, с ободранным фасадом и как будто даже кривая. Я шёл, не поднимая глаз, стараясь не озираться по сторонам. Решил, что если со мной что-то случится, то это будет только моё счастье. Нам ещё в детдоме старшаки рассказывали истории о том, как детей воруют и продают в рабство или расчленяют на органы.