Нет, детка, это – фантастика!

Или все-таки я не должна писать первой?»

Давно, с нежного юного возраста, Лизавета так не мучилась – писать или не писать сообщение мужчине, а когда решилась, то долго думала, что именно написать. «Привет, как дела?» – попахивало пошлой банальностью. «Я скучаю по тебе» – ванилью. «Спасибо за то, что делаешь меня счастливой» – глупостью.

Засмотревшись в окно, Лиза вдруг поняла, как выкрутиться, и спешно стала набирать сообщение.

«Ты видел, какие сегодня яркие звезды?»

За те пять минут, пока она ждала ответа, Лиза успела погрызть уголок подушки, постучать себя по лбу и мысленно надавать себе же затрещин.

Казалось, даже сообщение передает невероятное обаяние Генри.

«Да, Елизавета, они очень яркие. Наверное, я сейчас должен написать, что ты их затмеваешь, но это слишком банально. Зато с уверенностью могу сказать, что хоть ими и можно любоваться, зато ты гораздо притягательнее лично для меня.

Лиза в восторге рухнула на кровать и принялась болтать ногами в воздухе, увлеченно набирая ответ.

«Я ночная кошка, которая гуляет сама по себе», – стала кокетничать она.

А потом вдруг ее пальцы взяли и написали сами собой второе сообщение, без доли жеманства:

«Просто я думаю о тебе и не хочу спать».

И это было правдой. Генри занимал слишком много ее мыслей.

Тот, кто переписывался с ней, сидя в темноте, чуть улыбнулся и проговорил негромко и задумчиво:

– Как мило и даже чуть наивно.

В низком голосе слышалось одобрение.

«Получается, я результат твоей бессонницы, Елизавета, – отвечал он ей. – Что будем делать? Это надо лечить».

«Я знаю, чем меня можно вылечить», – с какой-то счастливой улыбкой ответила Лиз.

Она сделала небольшую паузу между сообщениями и продолжила:

«Я хочу увидеть тебя».

А потом сама же и стукнула сжатым кулачком по подушке – такую глупость написала Генри!

«На самом деле я уже давно здесь», – прочитала Лиза, да так и села в постели.

– Чего-о-о? В смысле здесь? – спросила она сама у себя.

Подчиняясь странному порыву, девушка подняла взгляд к потолку, словно ожидала увидеть Генри, повисшего на люстре. Потом откинула одеяло и подбежала к открытому настежь окну. Ночь не принесла долгожданной прохлады: воздух сгустился до такой степени, что казался липким сиропом, оседающим на коже противной пленкой.