Перо феникса

– Ну что, малыш, ты хочешь кушать или сначала посмотрим, что тут еще интересного? – устало спросила я.

– Конечно, посмотрим! – радостно пропищал Олег, глядя на меня блестящими от восторга глазами.

Олег стал носиться по нашей гостиной, снося все на своем пути. Зайчик-энерджайзер удавился бы от зависти, видя это. Переделав кучу важных дел (попрыгал на диване, раскидал подушки, проверил шторы на прочность, съел что-то со стола), унесся к одной из дверей. А я, еле передвигая ноги, поплелась следом за ним.

Там оказалась спальня в приятных голубых тонах, явно стимулирующих выработку мелатонина. Я даже зевнула, разглядывая большую белую кровать с балдахином и мягкой стеганой спинкой, которая стояла практически посередине комнаты. По обеим сторонам от нее были белые прикроватные тумбочки на темно-синих ножках. За изголовьем кровати разместилась стена из стеклянных блоков, которые переливались мягким голубым светом, напоминая чем-то воду в бассейне.

Одну стену украшало аналогичное стрельчатое окно с витражами.

Я подошла к нему и распахнула тяжелые золотистые шторы, чтобы посмотреть, что там за окном, но в ночной темноте почти ничего не было видно. Только дорожки-тропинки, освещенные парой фонарей, несколько деревьев и кустов. Не густо.

Я отвернулась от окна и увидела большой двухстворчатый шкаф. Такой же основательный и добротный, как и вся мебель тут. А Олег, попрыгав еще и на этой кровати, побежал к очередной двери, спрятавшейся за стеклянной стеной.

Зайдя в помещение, я очутилась в не менее роскошной ванной, в углу которой, стоя на золотом пьедестале, впечатляла своими размерами мраморная чаша для купания.

Там могли бы спокойно разместиться несколько взрослых человек, а сын бы устроил заплыв от стенки до стенки.

На стенах была голубая мозаика и белая лепнина, а еще много зеркал. О-очень много зеркал.

Даже потолок был полностью зеркальный, в котором были небольшие углубления, также выложенные зеркальными осколками и освещенные световыми шариками.

Они отбрасывали на стены удивительные узоры, которые менялись с каждым плавным движением этих светлячков.

В другом углу притулился унитаз, в принципе похожий на наш, только такой же золотой, как пьедестал ванны. Белоснежная раковина лежала на мраморной столешнице с множеством, спрятанных под ней, ящиков.

Пока я разглядывала, открыв рот, все это богатство, к которому было страшно даже прикоснуться, сын уже верещал где-то в другой комнате.