Девочка со спичками

Так или иначе… – Игорь выдохнул. – Знайте, что, какой бы волей ни обладали нейросети, без вас им все еще не справиться. И конференцию они вместо вас не проведут – пока что. – Президент рассмеялся, и в этот момент его знаменитая улыбка как будто проникла каждому прямо в мозг, отпечаталась на сетчатках всех, кто на него смотрел, затаив дыхание. – Где бы вы ни оказались, что бы вам ни предстояло сделать, помните, как и Эвелина Мур, что на пути к цели вы больше и круче любых обстоятельств, которые вас окружают.

Соколов виртуозно владел навыком нравиться тем, с кем он разговаривал. Студенты сидели не двигаясь, и вдруг на задних рядах медленно начали хлопать. После этого громыхнул аплодисментами весь зал. Президент довольно сощурился в горячие софиты и вспышки приблизившихся коптеров.

Следующие десять минут Игорь по привычке отбивал вопросы разной степени смелости: все они ожидаемо копировали тысячи комментариев, которые оставляли люди каждый день под его стримами.

Те же шутки, те же узкие места, те же способы проверить его убеждения: он видел каждого из этих светлоголовых, одаренных, серьезных, смешливых, разбросанных по залу вчерашних подростков насквозь. И ему было невыносимо скучно. Но ни одним мускулом лица он этого не показал, и когда наконец десять минут истекли, Соколов повернулся и собрался спуститься со сцены.

– Игорь Александрович, можно? – Высокий студент в бежевой футболке поднялся с места: его рука взлетела вверх, как только Соколов занес ногу над ступенькой.

Президент обернулся и пересекся взглядом с говорившим. Длинная выгоревшая челка падала на стекла-хамелеоны в золотистой оправе. Соколов не видел глаз парня и насторожился: он любил смотреть в глаза и довольно успешно читал по ним мотивы собеседников. Понять, чего хочет этот персонаж, было невозможно.

– Да, конечно, – в ровном голосе Игоря ничто не выдавало беспокойства.

– Вы много говорите о свободе, об открытости цифрового мира – и упоминаете слияние человека и нейросети как закономерный процесс развития. Но что, если, – «хамелеоны» нагло блеснули в свете ламп, – человек становится цифровым не потому, что ему это зачем-то особенно надо? Мы все еще можем обходиться без нейросетей, а вот они без нас – никак.