Седьмое небо. И ангелы бывают грешными

И не только приговор. Уже поздно. Теперь смертного точно найдут. Если уже не нашли. А дальше придут и за мной. Это конец.

Я, не помня себя, снова, словно прозрачное покрывало набросила оморочку на комнату, и на ватных ногах вышла в коридор, плотно затворив за собой дверь.

– Теперь остался только один путь, – думала я, прячась в толпе спешащих служащих, – Только на землю. Но как? Попробовать с помощью жезла? А что если он не сработает? Если служащие успеют закрыть его возможности до того, как я покину канцелярию? Ведь Совет, вероятно, уже знает о моем проступке.

Кончиками пальцев я осторожно насщупала жезл, и, коснувшись его основания, вздрогнула, почувствовав легкую вибрацию.

– Нет, – подумала я и на моем лице невольно проскочила улыбка, – Еще не знают. Жезл не лишили полномочий. Значит, у меня еще есть время. Пусть и не так много, как мне хотелось бы.

Я шла быстро, но стараясь не привлекать к себе внимания, в то время, как толпа в канцелярии становилась все больше и больше.

Подняв как можно выше ворот своего мундира, я вжала голову в плечи, стараясь спрятать лицо и затеряться в шумной толпе, что живой волной следовала из жилого отсека по местам своего назначения, по дороге смешиваясь с уже возвращающимися обратно солдатами, которым, по сути, некуда было спешить, в то время, как новая партия клерков суетилась изо всех сил.

Обитатели Седьмой сферы всегда отличались пунктуальностью. Как маленькие винтики одной громадной машины, они каждый занимался своим делом, тем, ради чего его оставили существовать в полумертвой оболочке, лишенной плоти и памяти. Никто из идущих рядом не выбирал своей участи, никто не просился на небо, и каждый с радостью прожил бы жизнь простого, ничем не примечательного смертного. Жизнь, полную мелких радостей и печалей, страстей и соблазнов, жизнь, где бы он мог дышать полной грудью, до боли в ребрах хватая морозный утренний воздух, где бы он мог пройтись босиком по серебряной росе, наблюдать за гаснущими на предрассветном небе звездами, любить… любить всем сердцем, не жалея себя, до дрожи в коленях и до соленых слез на мокрой подушке… но каждый из них был призван беспристрастным Фатумом и теперь обязан целую вечность служить его призрачным целям.