Стальной ворон

«Что, в сущности, изменится от того, что я им скажу?», – думал Коллоу. – «Советники просто люди. Они панически боятся перемен. Все мои попытки – капля в море. Я могу сколько угодно говорить с трибуны о правах малочисленных народов, о необходимости реформировать нашу неподъемную бюрократическую машину, а они послушают, похлопают и заживут, как жили. Или того смешнее, создадут комитет по вопросам реформирования и комиссию по малочисленным народам при нем. С тем же успехом я бы прочел свою речь перед обезьянами в зоопарке.

Очертания комнаты поплыли. Джулиус попытался уцепиться растворяющимся сознанием за синий свет стенных ламп, но ни самих ламп, ни стен, к которым они крепились, ни даже кабинета уже не было. Веки опустились сами собой.

И вот он уже стоял посреди унылой комнаты. Тусклые полосатые обои, потертый ковер, незаправленная кровать, пузатые склянки с микстурами на ночном столике.

На придвинутом вплотную к окну стуле, подобрав ногу, сидел Сириус.

– Отчего грустишь? – Джулс присел на подоконник.

– Очень заметно? – откашлявшись, спросил Сириус.

– Куда уж заметнее, – поежился он. – Хотя… постой. Безлунная ночь на зимнем кладбище выглядела бы убедительнее.

Скрипка затихла, уступив место барабанной дроби неутомимого дождя.

– И все же, что с тобой? – повторил Джулиус.

– Лучше скажи, что с тобой, – парировал тот. – Пара часов – и выдохся? Ты ведь не собаку чужую одолжил, в конце концов. Плохой пример. Даже собаке внимание уделять положено.

– Так все из-за моего нового Связного? – не поверил Коллоу.

– Нет, но это тоже беспокоит, – мотнул головой Сириус.

– Мне вообще-то по рангу не положено плясать вокруг него с бубном, – возразил Джулс.

– Все нормально: «с бубном» не ты, а… – приступ кашля не дал договорить.

На полу нашелся скомканный клетчатый плед. Джулиус подобрал его и укутал трясущегося от жара мальчишку.

– Он с бубном, понимаешь? – сделав над собой усилие, выговорил Сириус.

– Давай уйдем из этого воспоминания, здесь гадко. – Живое сердце верило, что перед ним тяжело больной друг, помочь которому нельзя, и от осознания собственного бессилия хотелось выть.

– В чем проблема? – Он отшвырнул плед и рывком распахнул окно.