Танамор. Незримый враг

– Вот! В городе семью барона Дигсби не жалуют, так что вдаваться в детали никто не хотел, но, по-моему, это в корне неверный подход! Читатели жаждут знать о личной жизни таких, как барон, – о, вот это было бы увлекательно!

Я против воли почувствовал укол интереса. А Робин тем временем вышел из-за стойки, и я злорадно оглядел его старые сапоги и потертый сюртук.

– Раз вы интересуетесь этим делом, мы обречены на успех! После той вашей статьи я с вами хоть на край света. У вас чутье на сенсацию! – Он энергично протянул мне руку.

 – Робин О’Брайен.

«Робин» означает «малиновка», и в нем правда было что-то от птицы: живые, любопытные глаза, резкие движения, того и гляди запрыгает и запоет. Я кисло пожал ему руку, не снимая перчаток: это, конечно, неприлично, но моя холодная длань сразу выдала бы, кто я такой.

– Джон Гленгалл. Граф.

«Так-то, оборванец. А ты кто такой?»

– Молли Маллоун, – прошелестела Молли все с тем же ошалелым видом и пожала протянутую ей руку.

А потом Робин ей подмигнул.

Молли сглотнула и кивнула, как будто это подмигивание было каким-то условным знаком. Я заполыхал таким праведным негодованием, что у меня едва температура тела не поднялась. Кто знает, может, на их ирландском это подмигивание и кивок значит что-то вроде «Ты мне нравишься, и ты мне, давай-ка целоваться и гулять под ивами»! Возмутительно!

– Напишу статью, и мои заслуги наконец-то признают, – пробормотал Робин.

Увы, моего негодования никто не заметил. Робин и Молли продолжали друг к другу приглядываться.

– Знаете, где живет барон? – громко спросил я.

– Конечно, знаю! Только нас туда не пустят.

– Объясните нам, как пройти, и не смеем больше вас задерживать. Уверен, вы очень заняты.

– Ну уж нет, такой шанс я не упущу! – Робин подошел к распахнутым дверям в зал и крикнул: – Сэм, мне надо отойти! По срочному делу!

– Опять в журналиста играешь? Письма сортируй, – свирепо ответил усатый мужчина, сидевший за безобразно захламленным столом. – Не забывай, кто тут на побегушках.

Робин сложил ладони в знак мольбы.

– Сэм, прошу. Письма не убегут, а наша газета прославится. Мы продадим не пять, а десять тысяч копий!

– Если выпад будет слишком резким, я тебя уволю, – с мрачным торжеством сказал усатый Сэм. – И если получится слишком беззубо, тоже: ради этого не стоило работу прогуливать. Помяни мое слово, еще один проступок – и ты тут не работаешь.

Робин дерзко пожал плечами и с независимым видом пошел к двери.