Одинокий фонарь

– Нну-у-у… – уставился в потолок, увлеченно его рассматривая и обаятельно скрывая улыбку.

– Давай я тебя в другой раз заманю?

Максим вздохнул, состроив бровки домиком и взглянув с укоризненной улыбкой на меня. Но потом сменил гнев на милость, обнял мое лицо ладонями и поцеловал так, что я тут же пожалела о своей независимости! Как бы там ни было, а мужчин в моей жизни уже давно не случалось, самоудовлетворение не в счет. Только и оставалось стиснуть замерзшие коленки и поджать от удовольствия пальчики на ногах, – насколько это позволяли туфли!

Божечки, да за что же мне это все? А если позову сейчас к себе, он повстречается со мной и бросит? Или нет? А может, и сложится?.

Низ живота потихоньку начинал ныть, а по телу быстро разливалась приятная слабость.

– Иди, – нехотя оторвался, целомудренно приложившись к разгоряченным губам напоследок. – Мне вообще-то самому надо на еще один объект заехать, – отпустил он меня милостиво.

Расставаться совсем не хотелось, но и поддаваться низменным желаниям было просто опасно.

– Ааа… Ну, тогда до воскресенья! – вежливо улыбнулась, грациозно покидая машину.

На улице закончился дождь, свежий влажный ветерок всколыхивал капли с мокрой листвы, и те с тихим шорохом срывались на землю. Я шагнула в подъезд, точно зная, что мне вслед смотрит водитель черной «мицубиси», и не упустила возможности продемонстрировать изящную походку, на ходу вдыхая с мечтательной улыбкой действительно яркий аромат роз.

Воскресенье! Надо просто дождаться воскресенья!.. А еще обязательно сделать маникюр, педикюр, маску для волос, перетряхнуть гардероб…

В квартире было подозрительно тихо, но не поэтому я замерла в темноте с охапкой цветов на пороге. Всколыхнулась от сквозняка и снова угомонилась дорожка из свечей, когда я закрыла за собой дверь с тихим щелчком. Словно посадочная площадка для самолета, они образовывали две линии, уходящие вглубь темной квартиры.

Однажды Юра устроил для меня такой вот романтический вечер после того, как пропал на три дня, ничего не сказав. В этот раз его не было три месяца. Ни звонка, ни письма. Свекровь спрашивать было бесполезно, – я с самого начала была ее Юрочке не пара. А он каждый день напоминал, где у меня не помыто, где не так посолено, как я плохо выгляжу, и бока отрастила. Я терпела, обижалась, плакала в ванной.