Богиня песков

Те, на кого не упал ее взгляд, когда она рассердилась, разбегались, крича и мешая друг другу – точь-в-точь, как расползаются перепуганные змеи – а потом и вовсе побежали, как жуки из гнезда.

Огонь задевал ее покрывала, и она шла через него, не обжигаясь, и кружилась, и танцевала, пока последние хлопья пепла не легли на землю. она откуда-то знала – такой огонь уничтожает все, даже камни и сталь, а о золоте и говорить нечего. Золота у нее нет, зато есть огонь. Надо же хоть чем-нибудь им заплатить.

Те, кто не убежал, казалось, не понимали, что они горят.

Они не кричали, не метались, как вспыхнувшие форра во время пожара в птичнике. Они просто прогорели, как угли, а потом рассыпались в пепел. Это было тихо, быстро и очень страшно.

Она села, скрестив ноги, и начала наблюдать, потому что больше делать было нечего.

Стены, обложенные камнем, и тростниковые крыши рассыпались так же, как люди, легче, чем люди. Вот рассыпался огромный стебель, на конце которого плавилась цепь от колодезного ведра, летящая птица вспыхнула, распадаясь искрами, вот обозначился в дыму женский силуэт с поднятыми руками, двигался, двигался и растворился… Они были как горящие листья, легкие, поднятые ветром листья, негодные в пищу и ненужные для крова, шерех.

И с каждым разметенным в пепел домом, двором, колодезным рычагом, тростниковой крышей что-то отделялось от Сэиланн и растворялось в дыму. Сгорало все, даже кости. Она подняла руки к небу, поленившись встать, и поиграла с белыми хлопьями. Они были чистые…

Дом, рука, дерево, стена, лицо… Дом, рука… свет… лицо… Пепел поднимался тучами в небо.

Становилось трудно дышать.

У них больше нет лиц, сказала Сэиланн. Им не больно.

Последним ей запомнился горящий человек, опускающий ведро в колодец, откуда поднимался столб пламени.

Мысли ее были очень короткие, как у детей. Она легла на теплый пепел и уснула, а когда проснулась, была полна сил, которые взяла из огня.

Дети пытались убежать от матери, но быстро вернулись, когда невидимая сила позвала их обратно.

Огонь огнем, а в лесу всегда было страшнее. Сэиланн забрала перепуганных мальчиков и птицу и пошла прочь.

Зачем оставаться там, где тебя может рассердить что угодно? Зачем вообще сердиться? Так еще, чего доброго, что-нибудь сгорит.

Недалеко от деревни ее остановили трое людей с безумными глазами, которые падали ей в ноги и кричали, что умоляют простить их. Ради собственного спокойствия она сказала, что прощает.

Вскоре таких стало больше.