Богиня песков

А говорят они все меньше, и теперь – одно и то же… Полгода в тщательно охраняемой среде – башня, дворец, сад. Год он прожил среди придворных, спотыкаясь о словесные барьеры. Чувствуешь себя ребенком, которому никто ничего не объясняет. Отлучаться никуда нельзя. Полгода с редкими перерывами – среди машин. Рабочие молчаливы, слугам говорить с тобой не велено. Возвращение.

И даже неизвестно, что там, за морем.

Жизнь шла своим чередом, и чужое время проходило мимо него – здесь, в Аар-Дех, и в остальных городах, где не меркнет свет, где не меркнет свет…

Да.

Свет. Не меркнет, чтоб его.

Да.

Во дворцах.

4

Пятеро въехали в селение при родниках рано утром. У них был запыленный вид, но все говорило о том, кто они и кому они служат – и одежда, и птицы, у которых было одинаково синее оперение, и то, что они были одинаково вооружены – ружья, трубки и длинные ножи.

Старший разговаривал с людьми, не слезая с птицы, брезгливо глядя на тех, кто его встречал. Еще бы ему не кривиться – старейшина заперся в своем доме, а на переговоры послал жену и мать, которые, правда, умели считать.

Поблизости держалась сахри, девица из этих, безымянных – она необходима была при расчетах, не потому, что умела считать, а потому, что так было положено. Два десятка лет назад сахри была бы очень полезна при торговле или споре. Но кто теперь верит, что сахри может видеть правду? А по правилам положено, вот она и стоит. Без нее сделка незаконна.

Да, и если бы эти, в форме, пожелали не только отдохнуть и поесть – кто за ними присмотрит? Они будут задирать, а то и ловить за волосы твою жену? Твою дочь? Нашли дураков, как же! Так что пусть эта… стоит и смотрит.

Все кончилось бы хорошо, если бы несколько дней назад здесь не побывали трое людей в еще более запыленной одежде и на разномастных птицах. Они потребовали дань, которая полагалась сегодняшним гостям, а если бы им попытались не отдать – забрали бы силой.

– У меня записано – равнодушно сказал старший из пятерых. – Столько-то монет, столько-то цепей – из красного железа – и пять седел для наших птиц. Давайте, несите. Если вы прячете принадлежащее императору, не надейтесь на пощаду. У меня приказ.

– Мы не можем заплатить столько, – заголосила старуха.

– Тогда мы возьмем все.

Жена старейшины бросилась под ноги сборщикам и пустила слезу.