Время собирать камни. Том 2

Штабс-капитан хотел было сказать, что никаких «благородий» после того проклятого «Приказа № 1» больше нет, но ночной визитер уже исчез.

«Какой он, к черту, рядовой, – подумал штабс-капитан, укладываясь на кожаный диван в своем кабинете и укрываясь шинелью, – скорее, вольноопределяющийся или офицер из фронтовиков. Шрам на лице, взгляд, манеры, голос… А шинель рядового только для отвода глаз».

Ворочаясь на жестком диване, он попытался заснуть. То, что сейчас будет происходить на этой станции, его не должно волновать.

Выскочив из домика коменданта и убедившись, что за ним нет слежки, рядовой Селиверстов, непроизвольно поправив скрытую гарнитуру, почти дословно повторил то, что сказал штабс-капитан.

После сообщения Селиверстова в эшелоне все пришло в движение. Спецназовцы надевали экипировку, проверяли оружие и снаряжение, наносили на лица устрашающий боевой грим.

Старший лейтенант Бесоев постучал в дверь каюты контр-адмирала Пилкина.

– Господин контр-адмирал, наш выход.

Через несколько минут тот вышел – при полном параде, в застегнутой на все крючки шинели, фуражке и при контр-адмиральских погонах. По прошлым временам – красавец, а по нынешним – откровенный безумец: попытайся он вот так выйти на улицу… Разорвут на части, причем не какие-то там кронштадтские или гельсингфорские «братишки», а самая что ни на есть либеральная «тилигенция».

Подняв глаза, контр-адмирал вздрогнул.

– Господи… господин поручик! – тяжело вздохнул он, – во что вы себя превратили!

– В ужас, летящий на крыльях ночи! – завывая, проговорил Бесоев. – Владимир Константинович, – тон его стал серьезным, – поймите, что это всего-навсего наша рабочая экипировка.

– Но ведь там женщины! – воскликнул Пилкин. – Александра Федоровна и ее дочери. Вы же их напугаете до смерти! У меня вот сердце от неожиданности екнуло, а что говорить о дамах и девицах…

– А еще там, господин контр-адмирал, имеется такая редкостная сволочь, как комиссар Временного Правительства Панкратов, а также двадцать солдат-обормотов, наверняка лично отобранных этим комиссаром, причем критерием отбора стала личная ненависть их к царской фамилии.