Грани отчаяния

 – Но я не готова к отношениям. После всего того, что между нами было. Что было с нами. После всего, что мы пережили. Прости.

Вижу печаль в его глазах, но он не хочет показывать ее мне.

– Согласен. Ты права. Я не давлю. Но раз в пару месяцев я могу прилетать, чтобы просто поговорить с тобой и поужинать? – Спрашивает мой собеседник.

– Конечно. Мы можем попробовать стать друзьями. – Отвечаю я.

Весь вечер мы разговариваем, словно и не было тех трех лет в разлуке. Картер рассказывает про свою бабулю Харрис, которую он так забавно называет.

Пока мы не собираемся уходить, и он не решает помочь мне надеть пальто. Его прикосновение отзывается электрическим зарядом по всему телу. Я оборачиваюсь и смотрю в его глаза и вижу знакомую ухмылку. Он тоже это почувствовал.

– Я провожу тебя до дома, Оливия. – Говорит он, и я киваю в ответ.

***

Мы подходим к моей парадной, наступает момент прощания. Я понимаю, что не хочу с ним расставаться, но у него скоро самолет. И было бы глупо приглашать его зайти. Мы столько пережили. Я совсем не знаю каким он стал. Я не должна снова падать в этот омут. Что скажут люди? Друзья, родители? Утром он улетает, а это значит, что мы не увидимся в ближайшее время, и мое наваждение пройдет. Должно пройти, как прошло когда-то давно. Оно должно пройти.

– До встречи, Оливия.

И это был не вопрос, а настоящее утверждение. Чтобы я ни думала, он уже все решил и почти не изменился.

Глава 3

Картер

Я захожу в свой номер, скидываю пальто и сажусь на диван. Смотрю на нетронутый стакан со скотчем и выпиваю его залпом. Черт возьми, что я делаю? Почему я отпустил ее.

Ухмыляюсь и представляю, как Оливия должна собирать свои вещи, чтобы переехать ко мне, как я беру билеты на самолет, и мы возвращаемся домой вместе.

Нет, так не пойдет. Я должен взять себя в руки, утром у меня самолет, а это значит, что я должен сначала разобраться со всеми делами и только потом заводить разговор об отношениях. Оливия сказала, что не готова к ним, но я должен ее переубедить.

В прошлый раз я сам все испортил. Конечно, я бы мог винить Чаки, Стейси, гореть ей в аду, да кого угодно, только не меня. Но сейчас я не могу позволить себе потерять ее еще раз.