Свободные и счастливые

Неудивительно, ведь он хорошо помнит и знает моё время, мою ушедшую эпоху. Кроме того, я был благодарен ему за то, что он помог мне раскрыть глаза на происходящее вокруг. Я бы с удовольствием беседовал с ним вечерами за чашкой абсента. Однако он явно ждёт от меня активных действий и помощи, а я к этому категорически не готов.

Руководитель тайного общества приблизился к книжному стеллажу и вдруг застыл, внимательно разглядывая рамку с фотографиями моей жены и дочери. Единственная вещь, которую я так и не решился выбросить в то первое утро своего возвращения.

– Виола… Я всегда говорил, что у тебя очаровательная улыбка – открытая и искренняя, как у ребёнка. И я был прав, – дрогнувшим голосом произнёс Экхарт.

Что? Какое отношение он имеет к моей дочери?

– О чём это вы? – прямо и довольно резко спросил я.

– Я долго думал, говорить вам или нет, Герберт… Не хотел растравлять вашу рану. Но, чувствую, придётся, – замялся мой гость, растерянно пожимая плечами.

– Я внимательно слушаю вас.

– Ваша дочь, Герберт.

Я застыл. Сердце перестало биться. Я забыл, как дышать.

– Она жива?!

– Была жива, – тихо сказал Экхарт, сделав акцент на первом слове и положив руку мне на плечо, – Была жива до двадцати пяти лет. Потом её тайно приговорили к смерти. Наше великое общество убило её.

Я молчал, судорожно хватая ртом воздух, как рыба, которую грубым рывком стащили с удочки, оторвали половину рта и бросили в пустое ведро умирать.

– Ваша дочь была настоящей красавицей, умной, интересной и жизнерадостной девушкой. Она была очень похожа на вашу жену на этой фотографии, только ещё красивее. Она реализовалась как молодой и перспективный профессор в области квантовой физики – да-да, уму этой девушки мог позавидовать даже бывалый доктор наук – и передавала свои знания студентам, а в свободное время играла на скрипке так виртуозно, так проникновенно, что я порой едва сдерживался, чтобы не пустить свою скупую мужскую слезу… Она была удивительной во всех смыслах девушкой.

– Что потом?

– Потом она пошла на день рождения к подруге. Я до сих пор не могу простить себя за то, что в тот вечер работал. И не встретил её. Она возвращалась домой поздно. Одна. На неё напали. Двадцать лет назад последние подонки всё ещё разгуливали на свободе… Виола… Она… В общем, она была не из тех, кто становится безропотной жертвой.