Пикник в преисподней

Девица, качнув своей фантасмагорической прической, поднесла стакан к губам и медленно выпила содержимое.

Я посмотрела на свой стакан. Темная жидкость неподвижно мерцала, как будто тонкие стеклянные стенки стакана охватывали кусок черного янтаря.

– Давай, – сдавленным голосом проговорил бритоголовый официант, – это то, что тебе сейчас нужно. Встряхнешься…

Я отпила немного. Жидкость была вязкой, пахла почему-то дымом от горелой резины, а вкуса не имела вовсе.

– До дна, до дна…

Пустой стакан я поставила на столик, но он, как показалось мне, подпрыгнул, словно поверхность столика была резиновой, и упал на пол, разлетевшись на тысячу осколков.

Девица и официант переглянулись и неожиданно для меня рассмеялись. Как будто я разбила не стакан, а напряженно натянувшуюся между нами троими тишину.

– Нормально, – сказал официант, – быстро подействовало. Посмотри…

Он широко развел руками.

– …Посмотри, сколько народу. Сейчас и праздник начнется.

Я оглянулась. За столиками, которые еще минуту назад были пустыми, клубились толпы причудливо разодетых людей. Я посмотрела на часы, но сколько они показывали, определить так и не смогла, потому что секундная и часовая стрелки переплелись между собою, как спаривающиеся червяки.

– Ночь! – поднявшись со своего места, объявил бритоголовый. – Ночь началась!

* * *

Как только я пришла в себя настолько, что смогла воспринимать окружающую действительность, я сразу посмотрела на часы.

Половина четвертого утра.

Господи, что было со мной в тот период времени… почти три с половиной часа… Я выпила этот дурацкий коктейль примерно в час ночи, а сейчас уже половина четвертого.

Я что – была в отключке, или?..

Ничего не помню.

У меня начала болеть голова. Я сидела на пластиковом стуле за тем самым столом, за который села, как только вошла в «Черный Лотос».

«Ничего себе, – подумала я вдруг, – я одна сижу за столом. Выходит, мне за все и расплачиваться? А у меня денег-то и нет с собой почти».

Я огляделась по сторонам. Обширный зал ночного клуба был все еще полон, но ясно было видно, что народ уже устал веселиться и расходился.