Мама, давай вернём папу! История одного развода

В машине работала печка, поэтому кусочки уже не отламывались, а отрывались, тут же растворяясь во рту.

– Репетиция была сегодня? – всё-таки вспомнив о дочери, поднял подбородок папа и посмотрел в зеркало заднего вида. – Ух ты! Что это с тобой? Что за чудище я везу?

Тётя Лиля обернулась и рассмеялась:

– Нюра, ты вся в шоколаде! Сладкая девочка! Сейчас всё исправим!

Она тут же открыла бардачок, достала влажные салфетки… И Ане показалось, что сделано это было как-то по-свойски, как будто чужая женщина наверняка знала, что у папы там лежит целая упаковка этих самых салфеток, и уже не раз доставала их.

– Держи, Нюр, – продолжала улыбаться тётя Лиля. – Вытирай нос, левую щёчку, губы и подбородок – всё в шоколаде!

Нюрой Аню называл только папа. Даже мама так не называла. А уж чужие – тем более. Аня съёжилась, быстро запихнула недоеденную шоколадку в рюкзак и вытерла испачканное лицо.

Папа припарковался примерно в остановке от их дома.

– Ну, я пошла! – звонко пропела тётя Лиля.

– Всё хорошо? – обернулся папа, когда дверь захлопнулась и они остались одни.

– Да, – сухо ответила Аня.

Автомобиль тронулся, и через несколько минут они были дома.

Мама вернулась с работы примерно через полчаса и сразу занялась приготовлением ужина. Беседовать с папой о неудачной самостоятельной, чтобы зарядиться оптимизмом, было уже бесполезно, так что Аня решила сразу сообщить о тройке маме.

– Как так? – округлила глаза та, услышав эту новость.

Аня опустила глаза, открыла рюкзак, потянулась за тетрадкой и… вляпалась во что-то тёплое и мягкое. Это была растаявшая шоколадка.

– Боже! Откуда у тебя это? Кто дал? Кто разрешал шоколад есть?

– Тётя Лиля дала, – испуганно выпалила Аня и тут же почувствовала, что лучше бы сказала нечто другое.

– Кто—о—о? – маму буквально перекосило. – Так, иди в свою комнату. Быстро! И отца позови срочно. Дверь к себе закрой.

Папа пришёл на кухню сам, вывел оттуда Аню, а затем сел за стол. Аня закрылась в своей комнате, упала на кровать, натянула на лицо одеяло, но запретить себе слушать то, что говорили в нескольких метрах от неё родители, было невозможно. Ноги как будто сами подошли к двери.