Змеиная невеста. Разбавленная кровь

В отбрасываемом фонарем конусе света сразу обрисовалась его фигура.

Высокий, почти под два метра, широкоплечий и стройный. Его обманчиво легкомысленная манера поведения и солнечная красота вводили в заблуждение многих, но Саха Умранов, младший брат главы рода, был лучшим воином клана Черных Нагов. А значит, просто был лучшим.

Терпеливо дождался, когда к нему подошли.

Двое. Наги из Истинных. Один чуть крупнее и шире, но оба ниже его почти на голову и, соответственно, слабее.

– Я тебя знаю? – спросил тот, что был крупнее.

Саха мотнул головой. В темноте его не так просто было узнать. Темные очки не позволяли увидеть цвет глаз, а длинные светлые волосы скрывала черная вязаная шапка, надвинутая на самые брови.

– Сссними очччки, – прошипел другой, поигрывая ножом.

Саха хмыкнул, ему темные очки не мешали даже ночью, он прекрасно все видел. В том числе и то, что субтильные фигуры за его спиной начали подтягиваться ближе. В темноте блеснули ножи, запахло угрозой.

Скопом решили напасть? Интересно, господин МеликХанов знает, чем на самом деле занимаются его воины? Даже как-то весело стало, будет, если что, на ком сорвать злость.

И все же Саха не хотел шума. Он здесь не для этого. Убрал очки в карман куртки и уставился на «храбреца» вертикальными зрачками. Тот сморгнул и резко отшатнулся, как будто Саха его ударил. Немудрено, только очень сильный Наг способен был выдержать его взгляд.

Другой, что был крупнее и, очевидно, старший в этой связке, осторожно спросил:

– Бара Братри*, прости, не узнал тебя сразу, ищешь кого-то? Или просто так зашел?

Как ни хотелось Сахе сейчас разметать всю ту банду бесхвостых, дело было превыше всего.

– Да, зашел просто.

Потом оглянулся через плечо и добавил:

– Аямовы. Имя что-то говорит?

Те замерли и переглянулись между собой.

– Это те, у которых недавно пропала дочь?

Пропала? Саха невольно напрягся, сами собой сжались кулаки.

В голове немедленно закрутились мысли.

И сразу же зазубренным ершом прошлась по душе тревога.

Надо было все выяснить.

Однако он не изменился в лице и с ленцой спросил:

– Дочь пропала? Надо же, не слышал.

Сказал это, а сам стал и так и этак прикидывать. Самый неприятный вариант он задвинул, не желая даже об этом думать. Дальше.