Академия Даниэля Сакса

Подруга выслала смеющийся смайлик и кинула следом сообщение:

«Есть у нее заскоки, но все, что она говорит – сбывается. Ты досиди до конца, главное. Не понравится, больше не придешь. Чего тебе терять-то?»

А и правда, чего терять? Что я, испугалась старушки? Или ее странного кота?

Не, кот и правда жути нагоняет.

«Ок. Как выйду – отпишусь».

Сунула телефон обратно в сумочку и вздохнула.

– Что ты знаешь о любви, Милолика? – прозвучал мягкий голос ведуньи.

Старушка сняла с серебряного подноса чашечку с блюдцем и поставила передо мной.

Сразу видно – дорогой сервиз, с позолоченной каемкой. Интересно, откуда у пенсионерки такие деньги? Вторую чашку женщина поставила перед собой, а в центр стола водрузила сахарницу и вазочку с малиновым вареньем.

– Да немного, на самом деле.

Обсуждать такие вопросы со старушкой казалось, по меньшей мере, странно. Но коль скоро я за сеанс три тысячи отдам, стоит хотя бы попытаться. Ну, вдруг? Эля никогда мне плохого не советовала.

– Эм, – я добавила в чай ложку сахара и, тщательно размешивая, думала над ответом.

 – Честно говоря, я не уверена, что она существует. Мой отец бросил мою маму, которая рано умерла от болезни. Дедушку своего я тоже не знаю, но бабушка вспоминает о нем с теплотой.

Ведунья улыбнулась и потрясла указательным пальцем, тяжело опускаясь на стул.

– Именно, дорогая. Любовь – это теплота сердца. Она бывает разной.

Ну, сейчас начнется!

Судя по взгляду, которым бабка Валерия на кота своего посмотрела, меня ждет нудная лекция на тему «возлюби ближнего своего и вселенная ответит тем же».

Так любит меня вселенная! Вот только поза мне не особо нравится…

– Вижу, твое сердце покрыто налетом цинизма. Жизнь на Земле меняет, Милолика. Мы давно забыли о своих корнях, своих истоках и обязанностях. Побег из Разолии стал нашей ошибкой, – грустно вздохнула старушка, а на ее глазах блеснули слезы. – Ты не помнишь, конечно, но Светлоока, быть может, тебе что-то рассказывала. Она не может не знать.

Кружка замерла возле губ. Ноздри защекотал незнакомый, но приятный аромат.

– И мне жаль слышать, что Радоница погибла. Это трагедия, дорогая. Невосполнимая потеря!

Рука дрогнула, а чашка тревожно звякнула о блюдце.

Светлоока! В нашей семье вообще проблемы с именами. Маму мою нарекли Радоницей, хотя, сколько себя помню, она такой и была – всему радовалась: солнцу, птицам, новому дню… Меня – Милолика. Ну, жаловаться, откровенно говоря, не на что.