Ренар Холл

Через полушку беспорядочного блуждания я окончательно поняла, что заблудилась и решила осмотреться, в надежде, что за какой-нибудь из дверей окажутся люди. Я постучала в пять или шесть… Одинаково белые, словно созданные из снега, они отозвались молчанием, и лишь за одной послышался голос. Точнее, детский плач.

– Кто там? – сердце взволнованно замерло, а затем пустилось в кадриль. Я знаю такой плач, знаю, поскольку нянчилась с братьями и сестренкой. Так плачут дети, у которых что-то болит. Которым плохо и отчаянно требуется помощь взрослых.

 – Откройте! – потребовала я и постучала сильнее.

Увы, никто не открывал. Детский плач усиливался и, сквозь него я слышала едва различимое «мама», «мамочка». Щеки опалило огнем, а по рукам прошлись мурашки. Ну нет, я не позволю малышке обкричаться и умереть от страха в этом проклятом богиней месте!

Отошла от двери и осмотрелась, но ничего полезного не нашла. Кричать тоже бессмысленно, пока блуждала – не встретила ни единой живой души. К тому же, будь кто поблизости, наверняка пришли бы на детский плач.

Не оставалось ничего иного, как понадеяться на свою силу. Сможет ли она отворить запертую дверь? Если да, то как? Ведь я понятия не имела, что подвластно магам солнца…

Прильнула к двери всем телом, положила ладошки на холодное белое дерево и закрыла глаза, представив, как энергия выходит из кончиков пальцев, стремится к дверному замку и…

– Что ты здесь делаешь? – неожиданный возглас заставил вздрогнуть и шарахнуться от двери.

Я в страхе уставилась на незнакомку и растерянно моргала.

Бледная, словно снежный элементаль, с забранными в пучок черными волосами поверх которых аккуратный кружевной чепчик, в пышном платье, шелк которого отливал жемчужным перламутром, она смотрела на меня строго и с укором. Судя по солидному возрасту, взгляд практиковался долго и действовал безотказно!

Очнувшись от мимолетного замешательства, я повысила голос:

– Слава богине! Скорее, отоприте эту дверь!

– Абсолютно исключено! – женщина скрестила на животе худые руки с длинными тонкими пальцами и сдвинула брови, демонстрируя, что даже не шелохнется.

– Но… там же…

– Ты видишь цвет стен? – в голосе едва уловимое раздражение, однако, судя по всему, эмоция была не подобающей статусу и скрывалась неумело.

– Да, белые. Но какое это имеет…

– Жемчужные! – перебила она, не сумев-таки сохранить самообладание.

– Хорошо, пусть жемчужные. Отоприте двери, там…

– А что значат стены из жемчуга? – тон стал назидательным.